Путешественник (ЛП), стр. 384
Беспощадный натиск пурги вмиг ощутимо ослаб. И ревущие вихри, и густая пелена падающего снега словно по волшебству рассеялись, потеряв добрую половину своей первобытной ярости.
Сквозь поредевшую белую завесу Шьятас смутно различила гротескную, уродливую морду, до боли напоминающую исполинскую ящерицу. В черепе чудовища всё еще торчал обломок ее длинной стрелы.
Воспользовавшись суматохой, «Северный Король» Уриссен хищным рывком сократил дистанцию!
Эльфийка даже не дрогнула. Повинуясь ее воле, шквалистый ветер резко сменил курс, бережно подхватывая ее саму и Мобета, унося их прочь от нависшей угрозы. Одновременно с этим побелевшие от лютой стужи губы девы разомкнулись, исторгая архаичные, режущие слух звуки древней эльфийской песни:
— Рифы неминуемо падут под натиском волн…
— Исполинские древа рухнут под ударами бури…
— Горные пики обратятся в прах от гнева молний…
Эльфийское наречие славилось тем, что каждый слог в нем был до краев наполнен глубочайшим смыслом, отчего фразы получались пугающе лаконичными. Эта короткая песнь почти не отняла у Шьятас драгоценного времени. И стоило лишь первому слову сорваться с ее губ, стоило этой первобытной, властной мелодии влиться в рев бури, как сами ветра начали стремительно меняться!
Завывающие воздушные потоки мгновенно смешались, хаотично разлетаясь во все стороны и разрывая снежную пелену в клочья. Исполинская туша «Северного Короля» Уриссена вновь предстала перед напряженными взорами Клейна и его соратников.
Когда дева выпевала лишь третье слово своего гимна, «Рыцарь Наказания» Лонзел уже выбросил вперед правую ладонь, глухо отчеканив на древнем гермесе:
— Заточение!
Ледяной дракон, только-только изготовившийся растерзать Шьятас и Мобета, словно налетел на невидимую стену. Вокруг чудовища в мгновение ока выросли многослойные, несокрушимые прозрачные барьеры.
Синхронно с приговором Лонзела, только что приземлившаяся «вице-адмирал Айсберг» Эдвина тоже вступила в бой. Ее кристально чистые, светло-голубые глаза внезапно налились непроницаемой чернотой. В их бездонной глубине заплескалась густая, вязкая скверна, словно сотканная из самых порочных, темных помыслов всех живущих.
Стоило девушке лишь слегка сжать правую ладонь в кулак, как «Северный Король» зашелся в первобытном реве. Встав на дыбы, тварь с оглушительным хрустом вдребезги разнесла невидимую клетку «Рыцаря Наказания».
Темно-синие бельма ледяной бестии затопило дикой смесью мучительной растерянности и невыносимой агонии. Дракон, казалось, захлебывался во внезапно вспыхнувшем вулкане абсолютного безумия и ярости!
И пускай это клокочущее исступление было для монстра привычным состоянием, подобная искусственная, насильственная детонация собственных эмоций причиняла ему немыслимые страдания.
Вне всяких сомнений, с самоконтролем у этой твари были вопиющие проблемы!
Не упуская этот секундный, спасительный ступор Уриссена, Андерсон Худ молниеносно соткал в руках ослепительно-белое, пышущее жаром огненное копье. Широко шагнув вперед и заложив мощный замах, он с неистовой силой метнул снаряд во врага.
Даже не удосужившись проследить за полетом оружия, «Сильнейший Охотник» действовал дальше. Под его сапогами тут же вспыхнуло пламя, стремительно сгущаясь и принимая текучую, жидкую форму.
Вжик!
Смертоносное копье из белого огня безупречно точно вонзилось прямо в приоткрытую пасть ледяного дракона. Раскаленный жар в мгновение ока проплавил толстую кристальную чешую, и снаряд, ничуть не растеряв убойной мощи, насквозь прошил верхнюю челюсть твари.
Уриссен вновь исторг душераздирающий вопль. Мощно оттолкнувшись задними лапами, обезумевший от боли монстр стелящимся броском рванул вперед. Наплевав на любые защиты, он с леденящей кровь скоростью понесся прямо на Андерсона.
Его налитые кровью глаза выхватывали лишь эту жалкую букашку, посмевшую нанести ему столь чувствительное увечье!
Скр-р-р!
Сугробы с шипением разлетались в стороны, а когти дракона вспарывали промерзлую землю, оставляя за собой глубокую, широкую борозду. Эта чудовищная колея пролегла через то самое место, где секундой ранее стоял Андерсон, устремившись еще дальше.
Ба-бах! Ледяной дракон, влекомый колоссальной инерцией, с оглушительным грохотом впечатался в обледенелую скалу. Удар был настолько сокрушительным, что толстый кристальный панцирь камня разлетелся в пыль, а сама глыба покрылась глубокими трещинами!
Прими «Сильнейший Охотник» этот таран на себя, от него осталась бы лишь лужица кровавого фарша. Да даже задень его по касательной, шансы отправиться на тот свет были бы стопроцентными.
Увы для дракона, прямо посреди вспаханной борозды, ровно там, где до этого высился Андерсон, теперь зияла глубокая, черная дыра, уходящая отвесно вниз. Диаметр норы был как раз таким, чтобы в нее мог проскользнуть взрослый мужчина.
Шлеп!
Из мрака вынырнула рука, намертво вцепившись в край провала. Мощно подтянувшись, из укрытия рыбкой выскочил взъерошенный, перемазанный землей «Сильнейший Охотник».
Метнув копье, он не стал в панике метаться по полю боя. Вместо этого парень хладнокровно пустил в ход свои Потусторонние таланты: раскалил землю под подошвами, расплавив и снег, и камень. Абсолютно бесшумно выкопав этот неглубокий колодец, Андерсон попросту провалился в него и присел на корточки, виртуозно разминувшись со смертоносным поездом по имени «Северный Король».
В эту самую минуту с небес обрушился ослепительно-чистый, непорочный столп света. Окатив скованного Гросселя, благодатный луч принялся стремительно плавить его хрустальную темницу.
Аскет Сноумен, прибегнув к боевой магии, изящно вырвал Стража гигантов из ледяных оков!
Вспыхнув сиянием утренней зари, освобожденный Гроссель взревел. Исполин вскинул свой чудовищный двуручник и, сотрясая землю тяжелыми шагами, рванул прямо на ледяного дракона, обрушивая на тварь шквал неистовых, первобытных ударов.
Бам! Бам! Бам!
Встав на все четыре лапы, Уриссен превосходил гиганта ростом лишь на жалкий метр, да и грубой, сокрушительной силы Гросселю было не занимать. Сталкиваясь с когтистыми лапами бестии, исполин, конечно, ощутимо пошатывался и сдавал назад, но тут же возвращал равновесие. Упрямо прущий напролом, он намертво сковал противника боем, не давая тому и продохнуть.
Заполучив в качестве щита Стража гигантов, остальные члены отряда наконец-то смогли перевести дух и перейти к слаженным, обдуманным атакам.
Аскет Сноумен, всё так же не опуская воздетых рук, соткал вокруг себя ослепительный, подобный палящему солнцу ореол. Волны этого благодатного света стремительно расходились во все стороны, щедро делясь с соратниками обжигающим теплом и вливая в их сердца первобытную храбрость. При этом магия была выверена настолько ювелирно, что лучи принципиально огибали «Северного Короля».
Неподалеку от него Шьятас, чьи волосы дико плясали на ветру, одну за другой натягивала тетиву. С ее лука градом сыпались стрелы, сотканные из ревущего ветра и серебристых молний. Исполинские габариты дракона превращали его в идеальную мишень: эльфийка не знала промаха, с пугающей методичностью всаживая каждый снаряд в одно и то же уязвимое место — в плечо твари.
Мобет Сороастр, в свою очередь, виртуозно подсоблял Гросселю. Аристократ раз за разом выуживал из разума «Северного Короля» те самые мысли, что монстр только-только намеревался воплотить в жизнь. Дракон то и дело впадал в нелепый ступор, забывая об атаке. Параллельно Мобет отчаянно пытался умыкнуть у врага какой-нибудь Потусторонний талант, однако за столь короткий срок эта затея так и не увенчалась успехом.
Андерсон, намертво стиснув свой угольно-черный короткий клинок, крадучись заходил с фланга, явно выцеливая какую-то особую уязвимость. «Рыцарь Наказания» Лонзел, размахивая вороненым мечом, щедро осыпал врага запретными вердиктами и клетками из заклятий, помогая Гросселю удерживать позиции. Не будь этой виртуозной поддержки, ледяной ящер давно бы расшвырял даже такого Стража, втоптав его в лед или испепелив леденящим дыханием.