Путешественник (ЛП), стр. 377
— Испугался?
Андерсон на долю секунды опешил, но тут же расплылся в лучезарной улыбке:
— Ни капли. Ты, я погляжу, прям-таки пышешь уверенностью.
С этими словами он скосил глаза на Даница, которого всё еще била легкая нервная дрожь и который отчаянно пытался взять себя в руки, и, насмешливо цокнув языком, бросил:
— Знаешь, что для настоящего мужика важнее всего на свете?
Даниц, только-только сделавший глубокий вдох, озадаченно заморгал. Неуверенно сведя вместе указательный и средний пальцы правой руки, он ткнул ими куда-то себе ниже пояса.
Андерсон часто-часто заморгал, а в следующее мгновение покатился со смеху:
— … Ах ты ж ублюдок! Воистину, неотесанный, немытый пират!
— Ха-ха, я ведь… ха-ха… я ведь даже мысль потерял! Вылетело из головы, дьявол тебя подери!
— Точно, вспомнил! Я хотел сказать — мужество! Храбрость — вот что венчает истинного мужчину! А ты? Эта ледяная ящерица еще даже когтем не шевельнула, а ты уже готов на колени рухнуть и пощады молить!
Лицо Даница в ту же секунду налилось пунцовой краской, и он вперил в Охотника яростный, испепеляющий взгляд.
«В Тоскате ты пел совершенно иные песни…» — не удержался от едкой мысленной шпильки Клейн.
Даниц уже было приоткрыл рот, намереваясь гневно выпалить, что просто-напросто попал под гнетущее влияние ауры существа высшего порядка, как вдруг в его памяти всплыла одна недавняя фразочка. Лицо корсара мгновенно разгладилось, и он парировал с нарочитой, пренебрежительной легкостью:
— Куда уж мне тягаться с драконьим пометом.
Улыбка Андерсона вмиг окаменела. Деликатно кашлянув пару раз, он с таким невозмутимым видом, словно ровным счетом ничего не стряслось, оторвал еще одну кроличью ножку и протянул ее Герману Воробью:
— Отведаешь?
Клейн, выдержав несколько долгих секунд звенящего молчания, медленно мотнул головой:
— Мир этот таит в себе немало причуд. Пока я железобетонно не удостоверюсь в безопасности, брать в рот здешнюю пищу категорически не стану.
— Вполне вероятно, что одного жалкого куска крольчатины с лихвой хватит, чтобы ты навеки стал узником этого измерения.
«…» Андерсон, уже поднесший ароматное мясо к самому носу, медленно, словно нехотя, опустил руку. Его лицо начало дюйм за дюймом вытягиваться и бледнеть. — И какого дьявола ты молчал⁈
Клейн ответил с абсолютным, ледяным спокойствием:
— Эта мысль только что пришла мне в голову.
Лицо Андерсона несколько секунд болезненно кривилось, после чего он обреченно опустил голову и принялся с удвоенной скоростью обгладывать жареную ножку.
— Ты… ты что, вообще не боишься, что мясо отравлено? — Даниц попросту остолбенел от подобной выходки «Сильнейшего Охотника».
Андерсон лишь беспомощно, с горькой усмешкой развел руками:
— Дружище, я уже успел схомячить одну лапу целиком. Всё, что должно было впитаться — давно переварилось… Раз уж фарш невозможно провернуть назад, остается лишь расслабиться и получать удовольствие.
В этот самый миг и Клейн, и Даниц напрочь лишились дара речи, не найдясь с достойным ответом.
Догрызши крольчатину до последней косточки, Андерсон задумчиво поинтересовался:
— Так вы и впрямь будете голодать?
— Одному богу известно, сколько времени нам предстоит здесь проторчать. Если вас скрутит от истощения, какими силами вы намереваетесь отбиваться от чудовищ калибра того самого дракона?
Клейн не стал отвечать в лоб. Выудив из кармана золотые карманные часы, он откинул крышечку и мазнул взглядом по циферблату:
— По меркам внешнего мира сейчас десять минут седьмого вечера.
— Обождем от четырех до шести часов. Если твоя тушка не выкажет никаких аномалий, мы тоже позволим себе слегка перекусить.
«…» Андерсон лишь беззвучно похлопал ртом, не в силах выдавить из себя ни единого слова.
Сыщик благоразумно проигнорировал его ступор и, повернув голову к Даницу, скомандовал:
— Четверть часа на привал, а затем выдвигаемся на поиски твоего капитана.
Произнося эти слова, он уже извлек на свет те самые жемчужные серьги, принадлежавшие «вице-адмиралу Айсберг» Эдвине Эдвардс.
— Добро! — Даниц внезапно ощутил, как кровь в жилах закипает от первобытного азарта, напрочь выжигая память о царящей вокруг ледяной стуже.
Впрочем, не прошло и семи-восьми секунд, как корсар зябко поежился и инстинктивно придвинулся поближе к спасительному пламени костра.
…………
Семь часов вечера по времени внешнего мира. Клейн, придерживая шляпу и крепко сжимая трость, плечом к плечу с Даницем и Андерсоном уверенно шагал по следу. Ведомые откровениями прорицания, они наконец-то вышли к подножию горного пика.
Обогнув исполинский, скованный толстым панцирем льда валун, троица наткнулась на зияющий непроглядным мраком зев пещеры. На страже у самого входа застыла женщина, сжимающая в руках архаичный, дышащий древностью лук.
Ее гладкие, отливающие мягким блеском смоляные волосы были небрежно стянуты в простой конский хвост. Черты лица поражали удивительной, утонченной плавностью, в корне отличаясь от облика уроженцев любой из держав Северного континента.
Облаченная в коричневую охотничью куртку старинного кроя и плотные штаны, незнакомка с пугающе острой интуицией мгновенно устремила взор в их сторону.
Едва заметив её слегка заостренные уши и сопоставив это с сюжетом «Дневника путешествий Гросселя», Клейн безошибочно установил личность этой девы:
Эльфийка, первой сведшая знакомство с исполином Гросселем. Имя — неизвестно.
«Если проводить параллели с Землей, то жители Северного континента тяготеют к европейскому фенотипу, а вот эта эльфийка источает явный, кричащий восточный колорит…» — Клейн молниеносно вылепил в уме портрет незнакомки.
— Эльфийка! Она точь-в-точь как те создания с древних церковных фресок! — Андерсона внезапно захлестнула волна неистового восторга. — Я просто обязан с ней переговорить! Уговорю её стать моей натурщицей и напишу с неё пару-тройку шедевров!
Стоящий подле него Даниц презрительно фыркнул и предельно лаконично припечатал:
— Деревенщина!
Пират, вне всяких сомнений, не забыл те едкие насмешки, которыми щедро осыпал его Охотник.
— Тебе лишь бы порнуху мерещилось, да? — Андерсон искоса мазнул по нему взглядом и, прибавив шагу, целеустремленно направился к деве-эльфийке.
Но стоило ему сделать лишь шаг навстречу, как эльфийка без малейших колебаний вскинула длинный лук. На острие наложенной на тетиву стрелы угрожающе заплясали слепящие, серебристо-белые разряды молний.
— Воу-воу, полегче! — Андерсон мгновенно притормозил, примирительно вскинув обе руки.
«Дохлый номер. Львиная доля эльфов шагает по Пути „Моряка“. Они от природы вспыльчивы, как порох, и до одури безрассудны…» — Клейн, ничем не выдав своих намерений, бесшумно активировал зрение «нитей духовного тела», намереваясь взять дикарку под первичный контроль, чтобы заставить ее хотя бы выслушать их.
Но в этот самый миг перед глазами Андерсона всё внезапно поплыло. Его взору предстали две исполинские, отливающие пепельно-синим цветом, словно высеченные из камня ноги, а рядом — намертво вонзившийся в глубокий снег чудовищный двуручный меч!
«…» Андерсон с оторопью осознал, что его макушка едва достает этому существу до колена. Повинуясь чистым инстинктам, он принялся медленно, дюйм за дюймом, скользить взглядом вверх по испещренному вязью лезвию.
Лишь запрокинув голову так, что едва не завалился на спину, искатель сокровищ наконец разглядел нависшую над ним громадину: перед ним возвышался гигант ростом под добрых четыре метра!
Кожа исполина отливала пепельно-синим оттенком. Его торс и бедра укрывали грубо сшитые, толстые звериные шкуры, однако всё остальное тело, включая огромные босые ступни, совершенно не боялось лютой стужи, оставаясь обнаженным.
Опираясь на клинок, чья ширина с лихвой перекрывала любую амбарную дверь, гигант уставился на пришельцев своим фирменным, вертикальным циклопическим глазом. Его голос прогудел, словно раскат грома: