Путешественник (ЛП), стр. 378
— Кто вы такие?
— И что забыли здесь, в лагере Гросселя?
Клейн уже приоткрыл было рот для ответа, как вдруг из непроглядного мрака исполинской пещеры вынырнул до боли знакомый силуэт. Взгляд Даница в ту же секунду полыхнул диким, неистовым восторгом.
«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина, облаченная в светлую блузу с замысловатой вышивкой и темные брюки, скользнула взглядом по троице. На ее вечно ледяном, бесстрастном лице проступила явная, нескрываемая растерянность — пиратка явно не ожидала наткнуться здесь на Германа Воробья и Андерсона Худа.
Впрочем, девушка молниеносно совладала с эмоциями и, запрокинув голову к гиганту, ровно произнесла:
— Гроссель, это мои соратники.
Исполин расплылся в широченной, радушной улыбке и с искренней радостью прогремел:
— Стало быть, вы тоже явились, дабы бросить вызов Уриссену?
«Уриссену?» — Клейн на долю секунды опешил, не зная, что и ответить на столь странное имя.
Но тут он уловил, как Эдвина, скрытая в густой тени гиганта, бросила ему быстрый, многозначительный взгляд, требуя подтвердить слова здоровяка.
«Выходит, Уриссен — это и есть тот самый „Северный Король“?» — мысленно смекнул сыщик. Глубокомысленно кивнув, он ответил своим фирменным низким, рокочущим баритоном:
— Именно так.
— Ха-ха, тогда отныне мы — братья по оружию! — громогласно расхохотался Гроссель, добродушно взирая на крошечную троицу сверху вниз.
Пока гигант сотрясал воздух своим громогласным смехом, Андерсон незаметно, крадучись, попятился назад, пристроившись бок о бок с Германом Воробьем. Склонившись к самому уху сыщика, он заговорщицки зашептал:
— Впервые в жизни воочию лицезрею настоящего, живого великана.
— Случись с ним драка — я даже до уязвимых точек не дотянусь. Это же ходячая гора!
«Можешь сделать ему педикюр…» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Клейн, а вслух с ледяным спокойствием парировал:
— Огромные габариты — идеальная мишень. Промахнуться попросту невозможно.
— … И не поспоришь, — вынужденно признал правоту этой железобетонной логики искатель сокровищ.
В этот момент Эдвина шагнула вперед, принимая на себя роль радушной хозяйки:
— Позвольте представить: это предводитель лагеря, Страж гигантов Гроссель.
— А эта прекрасная леди — эльфийская певица Шьятас.
«Эльфийская певица? Или, правильнее сказать, „Певица Океана“?» — Клейн внезапно осознал, что рецепт зелья для господина «Повешенного» может оказаться куда ближе, чем он рассчитывал.
Затем Эдвина вполоборота развернулась к Гросселю и эльфийке Шьятас, продолжая церемонию знакомства:
— А это мои соратники.
— Сильнейший авантюрист Герман Воробей, искатель сокровищ Андерсон Худ и прославленный матрос Даниц.
«…А я-то грешным делом думал, что наша „вице-адмирал Айсберг“ — эталон суровой непогрешимости, которой чужда наглая ложь… „Прославленный матрос“, хах. Впрочем, если взглянуть на это под определенным углом, она ни на йоту не погрешила против истины…» — Клейн изящно приподнял шляпу, отвесив учтивый, безукоризненный светский поклон. Андерсон повторил жест, хоть и с присущей ему вальяжной, ленивой небрежностью.
Что же до Даница, то пират пребывал в таком щенячьем восторге от того, что капитан приравняла его к «соратникам», а не к презренным «подчиненным», что откровенно проспал приветствие. Спохватившись, он принялся нелепо и суетливо раскланиваться.
Гроссель вновь разразился добродушным рокотом:
— Добро пожаловать в лагерь! Располагайтесь, ибо совсем скоро мы выступим в поход и зададим трепку этому злобному ящеру Уриссену!
«До чего же радушный и миролюбивый малый… Вот только и церковные манускрипты, и хроники Города Серебра в один голос трубят, что гиганты — это кровожадные, обезумевшие от первобытной ярости монстры, сеющие лишь смерть и разрушение… Ну да ладно, бумага всё стерпит. Главное, чтобы автор сего чтива потом смог свести концы с концами…» — сыщик лишь едва заметно кивнул и послушно зашагал за великаном в просторные своды пещеры.
Заметив это, Эдвина совершенно естественно пристроилась рядом с троицей. С виду она просто сопровождала гостей, но на деле, едва шевеля губами, тихо предостерегла:
— Их версия истории… в корне отличается от нашей. Она до одури странная.
— И языковой барьер здесь не властен. На каком бы наречии ты ни говорил, все окружающие будут понимать тебя с полуслова.
Глава 697
Развитие сюжета
Вне зависимости от языка, все прекрасно друг друга понимают? Внимание Клейна напрочь проигнорировало первую фразу «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, мгновенно зацепившись за вторую реплику, которая на первый взгляд казалась совершенно безобидной.
И пусть в этом вымышленном мире, сотканном из страниц «Дневника путешествий Гросселя», возможно абсолютно всё, подобные ускользающие детали неизменно служили верным признаком кроющихся в глубине аномалий!
Юношу волновал отнюдь не сам феномен всеобщего взаимопонимания, а скрытый механизм, благодаря которому этот фокус воплощался в жизнь.
«Неужто в фундамент этого мира намертво вшито некое правило всеобщего языка? Или же за нами неусыпно наблюдает чья-то незримая воля, выступая в роли синхронного переводчика, точь-в-точь как это проделываю я сам на собраниях Клуба Таро? Если верен первый вариант, то человек, ни сном ни духом не ведающий языка гигантов, будет слышать совершенно чужую речь, но при этом мистическим образом улавливать ее суть. А если второй — в его ушах будут звучать исключительно родные, знакомые слова…» Будучи знатоком целого вороха древних и паранормальных диалектов, сыщик не смог с ходу вынести железобетонный вердикт. Слегка сбавив шаг и поравнявшись с Даницем, он вполголоса поинтересовался:
— На каком языке только что изъяснялся Гроссель?
Пират на секунду опешил, а затем, порывшись в памяти, отозвался:
— На каком-то до боли знакомом, но в то же время совершенно чуждом. Вот только смысл сказанного я уловил от первого до последнего слова.
В арсенале корсара числилось лишь безупречное владение древним гермесом. С эльфийским дела обстояли чуть похуже, а уж в языке гигантов его познания и вовсе ограничивались жалкими азами.
«Хм, выходит, это сродни правилу всеобщего языка… Ментальное восприятие сути… Это красноречиво свидетельствует о том, что фундаментальные законы книжного мира в корне разнятся с нашей реальностью, опираясь исключительно на собственную мифологию. Впрочем, подобные искажения вряд ли способны перешагнуть определенную черту. Впрочем, это лишь теория, требующая проверки — нельзя напрочь отметать вероятность того, что здесь таится сущность калибра „Шута“, транслирующая смыслы прямиком в разум… А Эдвина и впрямь обладает поразительной проницательностью. С ходу подметила деталь, вскрывающую саму суть этого измерения…» В вихре этих мыслей Клейн неспешным, размеренным шагом погрузился в непроглядный мрак исполинской пещеры.
Что же касалось вопиющих исторических нестыковок в россказнях главных героев, юноша ничуть не удивился. Напротив, он с нетерпением предвкушал именно такие откровения.
Сыщик уже давно усвоил: и ортодоксальные Церкви, и державы Северного континента денно и нощно, с маниакальным упорством уничтожали и прятали в архивы любые манускрипты, стирая из памяти людской подлинную летопись Четвертой, Третьей, а то и Второй Эпох. Вполне закономерно, что официальная история разительно отличалась от тех фактов, что сохранились в умах персонажей, воочию заставших те седые времена.
И возможность докопаться до этих тайн была одной из главных причин, толкнувших Клейна рискнуть головой и шагнуть в книжную реальность!
Под просторными, продуваемыми сквозняками сводами пещеры весело трещал костер, щедро разливая свет и тепло. Вокруг пламени непринужденно расположились три гуманоидные фигуры.
Один из них, облаченный в донельзя аскетичную белую рясу, сидел спиной к огню. Обратив лицо к каменной стене и плотно смежив веки, он истово возносил молитвы. Это был мужчина средних лет с уже тронутым первыми морщинами, но отнюдь не старческим лицом и коротким ежиком каштановых волос. Его обнаженные плечи, руки, икры и босые ступни сплошь покрывала густая вязь застарелых, уродливых шрамов.