Путешественник (ЛП), стр. 375
До этого момента Баклунд с его промозглыми зимними туманами казался сущим кошмаром. Лишь теперь пришло кристальное понимание: настоящая, смертоносная угроза кроется в союзе абсолютного мороза и режущего, словно бритва, шквала. И пускай сыщик загодя поддел теплый свитер под плотный сюртук, сейчас эта защита трещала по швам.
На сей раз «Солнечную брошь» он надевать не стал. Артефакт источал лишь иллюзорный, ментальный зной. Да, на короткой дистанции это спасало от ледяного оцепенения, не давая мышцам закоченеть. Но в условиях вечной мерзлоты подобный фокус приравнивался к самоубийству: одураченный мозг приказал бы телу распахнуть поры, перейдя в «летний режим», тем самым безжалостно срывая последнюю линию обороны и добровольно впуская стужу внутрь.
Именно поэтому Клейн благоразумно зашвырнул реликвию обратно в таинственные чертоги над серой мглой, оставив её дожидаться по-настоящему экстренного случая.
В столь суровых условиях медлить было смерти подобно. Бегло оценив обстановку, юноша сноровисто предал огню кровь на бронзовом клинке, спрятал нож в карман, а затем, выудив губную гармошку авантюриста, дунул в мундштук.
Под рев беснующейся пурги сыщик незаметно активировал духовное зрение, однако силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер так и не соткался из пустоты.
«Как и ожидалось, связь с миром духов здесь наглухо обрублена. Либо же у этих краев имеется свое собственное, изолированное измерение… Стало быть, возносить мольбы „Морскому богу“ — пустая трата времени. Лишь заклинания, направленные к серой мгле, способны пробить этот барьер…»
«Тогда назревает резонный вопрос: будучи прихожанкой Бога Знаний и Мудрости, Эдвина в совершенстве знает Его истинное имя. Отчего же она не воззвала к Нему о спасении? А может, молилась, да только небеса остались глухи?»
«М-да… Далеко не все божества удостаивают паству личным ответом. Чаще всего всё сводится к слепому, автоматическому отклику согласно заложенным алгоритмам. Таких тайных сущностей, как я, что самолично разгребают каждый вызов, днем с огнем не сыщешь…» — с горькой самоиронией подытожил Клейн.
Упрятав гармошку, он извлек лоскут бумаги со свежей кровью Даница и плотно обмотал им набалдашник своей трости.
— Местонахождение Даница.
Глухо проронив фразу, Клейн пустил в ход метод поиска лозоходством.
Доверившись падению трости, он уверенно зашагал по глубоким сугробам под свинцовым, хмурым небом. Продираясь сквозь неистовый ураган, сыщик то и дело повторял ритуал, сверяя курс — как-никак, корсар не стал бы торчать на одном месте, дожидаясь, пока превратится в ледяную статую.
Спустя примерно десяток минут во мраке впереди блеснуло багровое марево.
Фух… С шумом выдохнув, юноша сделал еще пару шагов, окончательно разглядев мишень.
Сомнений не оставалось — это был Даниц. Прославленный пират, облаченный в до смешного легкую одежду, брел сквозь пургу с абсолютно потерянным видом, судорожно обхватив себя руками.
Впрочем, ледяная стужа явно не доставляла ему особых хлопот. Вокруг корсара непрерывным хороводом кружила стайка багровых огненных воронов. Они мгновенно испаряли летящий снег и гасили порывы урагана, создавая вокруг хозяина иллюзию теплого весеннего денька.
В такие минуты Клейна захлестывала жгучая, белая зависть к талантам «Пиромана». И пускай «Фокусник» тоже играючи жонглировал пламенем, его магия носила исключительно взрывной, атакующий характер. Фокусы выгорали за долю секунды, и чтобы банально согреться, пришлось бы кастовать их без передышки, что вмиг выжрало бы всю духовность до дна. А уж дар «Управления пламенем» и вовсе требовал наличия открытого огня или хотя бы горючих материалов — и того, и другого в этой промерзлой пустоши не сыскать было днем с огнем.
Провожая тоскливым взглядом порхающих огненных птиц, сыщик прибавил шагу, стремительно сокращая дистанцию.
Почуяв за спиной шаги, Даниц испуганно дернулся. Лишь разглядев сквозь пелену вьюги знакомый силуэт, пират с колоссальным облегчением выдохнул. Его лицо исказила весьма странная, натянутая ухмылка:
— Ха-ха, тут же ни зги не видать, даже звезд нет. Грех было не заблудиться!
Клейн пропустил эту нелепую браваду мимо ушей, сухо отрезав:
— Сжег?
— Сжег! — торопливо закивал Даниц. Весь его вид так и источал невыразимый, первобытный ужас.
Несколько секунд сыщик немигающим взглядом буравил пирата. Удостоверившись, что тот не лжет, он растянул губы в безупречной, вежливой улыбке Германа Воробья:
— Заруби себе на носу.
— Вознеся Его почетное имя, ты отныне стал Его верующим.
— … — Физиономию Даница гротескно перекосило. Сглотнув, он выдавил из себя гримасу, которая смотрелась куда жальче любых слез.
«Да не собирался я веру менять! Сдалась мне эта мутная, неведомая чертовщина!» — истошно, на разрыв аорты вопил внутренний голос пирата, однако вслух он не осмелился проронить ни звука.
Корсар нутром чуял: ляпни он хоть слово поперек, и этот конченый маньяк Герман Воробей без раздумий закопает его в ближайший сугроб!
Всё с той же легкой безумной улыбкой на губах, Клейн будничным тоном припечатал:
— И помни: держи язык за зубами.
— Проболтаешься — и вы с капитаном отправитесь на корм рыбам.
— Капитан-то тут при чем⁈ — на одних инстинктах выпалил Даниц.
Сохраняя ледяную полуулыбку, сыщик смерил его насмешливым взором:
— А сам как думаешь?
Пират приоткрыл было рот, но тут же захлопнул, кристально ясно осознав причину. Ему оставалось лишь сухо, вымученно рассмеяться:
— Я что, похож на трепача, не умеющего хранить тайны?
Клейн едва заметно кивнул. Выуживая из кармана клочок бумаги с кровью Андерсона, он издал тихий смешок и бросил:
— Храни Ему верность, служи безропотно, и, глядишь, однажды тоже возвысишься до ранга благословенного.
— И тогда слава о тебе прогремит на все Пять морей, ничуть не уступая славе пиратских адмиралов.
В пылу этих наставлений он уже порывался сопроводить слова каким-нибудь сакральным жестом паствы «Шута». Увы, с прискорбием осознав, что подобной символики в природе не существует, юноше пришлось мысленно утешать себя:
«Тайная ложа на то и тайная. Вся эта мишура и показуха лишены малейшего смысла… Воистину, господин Повешенный зрил в самый корень…»
«Ничуть не уступая пиратским адмиралам…» Глаза Даница внезапно алчно вспыхнули.
«Как ни крути, а титул этой скрытой сущности я уже произнес. С точки зрения мистики, соскочить с крючка будет ох как непросто. Так почему бы не выжать из этого максимум выгоды?..» Мысли корсара молниеносно унеслись вскачь. В сладких грезах он уже не только отпраздновал триумф, но и успел придумать имена их будущим с капитаном детям.
«Хех, не сковывай меня ледяной образ Германа Воробья, я бы прямо в лоб заявил: „Обретешь статус и мощь, достойные самой «вице-адмирала Айсберг»“. Впрочем, дрогнет ли её сердце — это уже совершенно другой разговор. Опираясь на мои скромные наблюдения, шансов у тебя кот наплакал. Эдвине подавай партнера, с которым можно дни напролет грызть гранит науки да вести заумные дискуссии о древних тайнах…» — беззвучно поворчав, Клейн вновь изготовился к лозоходству:
— Местонахождение Андерсона Худа.
— … Его тоже сюда затянуло? — Даниц на миг опешил, а затем с искренним недоумением переспросил.
Прошептав мантру, сыщик отпустил трость. Удостоверившись в нужном векторе, он скупо кивнул:
— Оставлять его снаружи без присмотра слишком рискованно.
«Ага, значит, ты тоже держишь ухо востро с этим ублюдком Андерсоном Худом…» — пират, не в силах скрыть злорадной улыбки, горячо закивал:
— В точку! Этот гад из тех, кто скалит зубы в лицо, а стоит лишь отвернуться — всадит нож меж лопаток!
— В Туманном море слава о нем ходит просто отвратительная. Ни одна пиратская собака его на дух не переносит!
— Да он буквально только что внаглую поливал тебя грязью! Хотел стравить нас с тобой, заставить скалить зубы!