Путешественник (ЛП), стр. 316
Усмирив этот внутренний монолог, юноша сноровисто нарезал из бумаги силуэты человечков, густо испещрив их витиеватыми символами перемен и сокрытия, принадлежащими «Шуту».
Вжух!
Клейн подхватил одного из них и резким взмахом запястья отправил в полет.
Бумага мгновенно занялась бездымным пламенем, в долю секунды осыпавшись серым пеплом.
Этого было вполне достаточно для первичной маскировки. А если потребуется пустить в ход защиту потяжелее, он всегда сможет воспарить в чертоги над серой мглой и, заручившись подавляющей мощью карты «Темного Императора» вкупе с талантами «Бумажного ангела», воздвигнуть непробиваемый барьер.
Надежно укрывшись от любых попыток прорицания с помощью медного свистка Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина, Клейн вернулся в ванную и педантично, шаг за шагом замел за собой все следы.
Приведя каюту в идеальный порядок, он натянул «Ползучий голод» и перчатку «Огниво». Неспешным, размеренным шагом юноша выбрался на палубу, вознамерившись скрупулезно прочесать взглядом морские просторы в поисках хоть малейшей зацепки, ведущей к русалкам.
Едва переступив порог надстройки, он наткнулся на сидящего прямо на досках, привалившегося к деревянному бочонку Андерсона Худа. Искатель сокровищ застыл с абсолютно отсутствующим видом, глубоко погрузившись в себя, словно предавался меланхоличным, тоскливым думам.
«Надо же, и впрямь держит слово — сидит тише воды, ниже травы и просто хлещет вино?» — мысленно проворчал Клейн, проходя прямо перед Андерсоном.
Искатель сокровищ медленно, словно нехотя, вскинул голову и сдавленно, точно в бреду, пробормотал:
— Сдается мне… с этим винцом… что-то не так?
Клейн на долю секунды опешил, но тут же с убийственной серьезностью припечатал:
— Именно так.
«…» — Андерсон окончательно лишился дара речи, не в силах выдавить из себя ни звука.
«Да уж, парню фантастически не везет. Даже его Потусторонние фокусы дали осечку, раз он умудрился не распознать отраву в собственном пойле?» — уголки губ сыщика едва заметно дрогнули, и он продолжил свой путь к носу корабля.
На передней палубе плотным кольцом сгрудились матросы. Нина, взяв на себя роль жрицы Повелителя Бурь, вершила короткую, скупую заупокойную службу над телом погибшего в недавней мясорубке корсара.
Покончив с этой незамысловатой молитвой, Нина обвела собравшихся взглядом и произнесла:
— Ривелл желал, чтобы после смерти его предали земле на холме у родного порта. По его словам, тамошние закаты — самые прекрасные на свете.
— И он просил предать свое тело огню, дабы после смерти его прах не потревожила никакая скверна.
— Буря над нами, да упокоится он с миром. — Матросы, львиная доля которых истово веровала в Повелителя Бурь, один за другим с силой ударили правыми кулаками в левую часть груди.
Клейн не стал приближаться. Застыв поодаль, он в абсолютном безмолвии наблюдал за этой сценой.
Едва заупокойная служба подошла к концу, а тело корсара Ривелла с помощью магического свитка благополучно обратилось в горстку праха, сыщик мысленно, с затаенной горечью вздохнул и беззвучно очертил на груди контур Алой Луны.
Добрую половину дня небеса всё так же полыхали ослепительным вечным полднем. Исполинский левиафан «Будущее», виртуозно огибая россыпи древних руин и развалин, всё глубже и глубже зарывался в эти гибельные воды.
Андерсон, невесть когда успевший стряхнуть с себя былую хандру, бесшумно вырос прямо подле юноши.
Устремив взор вдаль, искатель сокровищ ткнул пальцем в виднеющийся по курсу затопленный архитектурный комплекс и со знанием дела произнес:
— Стоит лишь миновать эти развалины, взять левее и отмахать миль эдак десять — и наши шансы нарваться на русалок взлетят до небес.
«Наконец-то…» — Клейн уже приоткрыл было рот, чтобы ответить, как небеса внезапно померкли, а слепящие солнечные лучи испарились без следа.
На проклятые воды вновь опустилась непроглядная ночь.
Не проронив больше ни звука, сыщик молниеносно вернулся в свою каюту и рухнул на кровать.
Вскоре он обрел кристальную ясность рассудка в мире грез. Его взору предстали безупречно чистые панорамные окна, выстроенные в ровные ряды длинные столы со стульями и стеллажи, под завязку набитые фолиантами.
На сей раз его забросило ровно в ту же точку, где он прервал прошлое сновидение. Он вновь оказался в недрах той монументальной библиотеки.
Льющийся сквозь стекла свет сумерек мягко золотил каждую деталь интерьера, укутывая зал призрачным сиянием. Клейн, снедаемый легким недоумением, неспешно зашагал вперед, пока не очутился у того самого стеллажа, который просматривал накануне.
Как и следовало ожидать, его взгляд вновь наткнулся на «Книгу Чар» и прочие оккультные фолианты.
Юноша уже потянулся было за томом, вознамерившись бегло пролистать страницы, как вдруг его взор скользнул к противоположному стеллажу и намертво прикипел к книге в черном переплете. На корешке значилось:
«Дневники Рассела. Том 3»!
«Записи великого императора? Да еще и целый сборник⁈» — рука Клейна на чистых инстинктах дернулась вперед.
И в эту самую секунду в его голове ослепительной вспышкой пронесся калейдоскоп недавних событий. Таинственный, пронизывающий взгляд, неотрывно сверливший палубу и его самого; неведомый «открыватель дверей» из недр расписного зала, о котором упоминал Андерсон Худ; и, наконец, те самые диковинные, не поддающиеся логике прыжки в пространстве во время прошлых сновидений.
Одернув руку и силой воли отведя взгляд от манящего тома, Клейн, словно ничего не стряслось, стянул с полки ту самую «Книгу Чар».
Пройдя к читательской зоне с длинными столами, сыщик опустился на стул и принялся за беглое чтение.
Внезапно звенящую тишину разорвал мерный перестук. Цок. Цок. Цок. Шаги неумолимо приближались из самых глубоких, тонущих во мраке недр библиотеки.
Нервы Клейна мгновенно натянулись как струна. С ледяным хладнокровием он медленно, дюйм за дюймом, поднял голову.
Первым делом в его взор врезалась пара безупречно начищенных черных кожаных сапог.
Глава 662
Мощная аура
Клейн медленно поднял взгляд, наконец сумев разглядеть обладательницу тех самых шагов.
Это оказалась женщина. На ней были удобные бежевые брюки и довольно высокие черные кожаные сапоги, а поверх надета светло-коричневая юбка до колен с асимметричным подолом, что придавало её облику некий налет дерзкой, непринужденной небрежности.
Подобный наряд в мгновение ока вызвал у юноши щемящее чувство дежавю, словно он вновь очутился на Земле. Ведь ни в Лоэне, ни в Интисе, ни даже во Фейсаке, Фенепоте, Ленбурге, Маси или обоих Байламах ничего подобного отродясь не носили!
Клейн вскинул голову чуть быстрее и наконец встретился с незнакомкой лицом к лицу:
По ее плечам свободно струилась копна каштановых волос. Изящный изгиб бровей безупречно подчеркивал бездонную лазурь глаз, в которых, казалось, плескался целый океан.
Девушка была ослепительно красива, однако в глаза бросалось совершенно иное. В каждом ее движении сквозило первобытное, врожденное благородство и та непередаваемая аура истинной владычицы, привыкшей повелевать судьбами. Под этим тяжелым взглядом Клейну на одних инстинктах захотелось вжать голову в плечи и отвести глаза.
«Вдобавок она еще и весьма высока. Почти одного роста со мной, когда я в облике Клейна Моретти…» — невольно отметил про себя сыщик.
Переварив эликсир «Безликого» без остатка, он всё отчетливее осознавал: человеческое «я» — это сложный коктейль из характера, пережитого опыта, убеждений и социальных связей. Внешность же и габариты — не более чем пластилин. А потому, пока он твердо помнил, кто он такой на самом деле, юноша без малейшего внутреннего отторжения именовал физические параметры своих былых личин простым словом «облик». В конце концов, любые метаморфозы «Безликого» закреплялись намертво, не требуя никаких усилий для поддержания иллюзии. Иными словами, даже лишись он сейчас всех Потусторонних талантов, физиономия Германа Воробья всё равно осталась бы при нем.