Путешественник (ЛП), стр. 315
«Швырнуть семена на „Черный Тюльпан“? Эти воды насквозь пропитаны остаточной аурой Матери-Земли, и любая мистика из ее домена здесь мгновенно мутирует, теряя контроль и бросаясь на всех без разбору… А ведь я в тот момент тоже находился на борту этого проклятого галеона… Хвала небесам, что ты не добросил…» — Клейна словно током прошибло, когда в памяти всплыла недавняя кровавая баня на «Будущем» и арбуз, проросший прямо из головы мертвого пирата.
Юноша только-только собрался было тщательно взвесить слова, дабы ответ безупречно вписался в ледяной образ Германа Воробья, как вдруг приметил в густой тени неподалеку Хита Дойла. Скорчившись, тот отчаянно извергал содержимое желудка.
«Бескровный» сперва мучительно, надрывно давился сухими позывами, а затем, окончательно обессилев, рухнул коленями прямо на доски палубы.
Бле-э! Бле-э!
В конце концов из него хлынула лужа желто-зеленой жижи. В самой сердцевине этой тошнотворной массы, мелко подергиваясь, копошился полурастворенный, серо-черный кусок гниющей плоти.
Бле-э! Бле-э! Бле-э!
Хит Дойл изверг из себя еще несколько точно таких же омерзительных луж.
Глядя на эту тошнотворную сцену, Клейн, несмотря на накатившую брезгливость, почувствовал несказанное облегчение. Он всерьез опасался, что этот «Епископ Роз», сожрав всякую дрянь, неминуемо подвергнется скверне. Однако теперь стало кристально ясно: Дойл благоразумно изолировал поглощенную гниль внутри себя, так и не приступив к ее перевариванию.
«Воистину, не зря он слывет „Епископом Роз“, сохранившим рассудок…» — беззвучно, с легкой долей уважения констатировал Клейн.
Сыщик уже собирался брезгливо отвести взгляд от этой мерзости, как вдруг в его голове молнией вспыхнула одна дерзкая мысль:
«„Ползучий голод“ давно пробудился, и я обязан кормить его хотя бы раз в сутки. Вот только здесь, на борту, нет ни единого чужака, не говоря уже о подходящем, отпетом злодее… Тот мертвый матрос тоже не годится: пусть его дружкам, возможно, и плевать на сохранность тела, но перчатке для пропитания требуется именно душа…»
«Интересно, сгодятся ли эти куски мяса в качестве суррогатного корма? Как-никак, они принадлежат трупу, который был под завязку напитан пугающей, первобытной живучестью из-за влияния ауры Матери-Земли…»
Загоревшись этой идеей, Клейн сделал пару шагов вперед, остановившись неподалеку от Хита Дойла.
Не в силах больше смотреть на зловонные лужи, он рефлекторно отвернулся к фальшборту, устремив взор на залитые ослепительным солнцем, необъятные морские просторы.
А затем непринужденно вытянул левую руку прямо в сторону тех серо-черных кусков плоти.
Увы, «Ползучий голод» даже не шелохнулся. Мерзкая пасть в центре ладони так и осталась наглухо закрытой.
«Похоже, эта дрянь пришлась ему не по вкусу… Что ж, придется пока перебиваться так, держа ухо востро. Если к исходу суток я так и не раздобуду для него подходящей пищи, швырну перчатку обратно в чертоги над серой мглой…» — Клейн с тяжелым вздохом опустил руку и поднял глаза на капитанскую надстройку.
Золотая брошь на груди «Адмирала Звезд» Катлеи вновь ослепительно полыхнула. Сотканные из света «солнечные призраки» устремились к лужам, методично выжигая извергнутые Хитом Дойлом куски оскверненной плоти один за другим.
Лицо пиратской владычицы оставалось всё такой же непроницаемой маской, однако в ее облике сквозила легкая, свинцовая усталость, а пурпурный отлив в глазах сгустился до пугающей густоты.
Убедившись, что левиафан благополучно возобновил свой ход, Клейн не стал больше задерживаться на палубе. Ему не терпелось вернуться в каюту и скинуть насквозь промокшую одежду.
Андерсон, мазнув по нему взглядом, неспешно подошел поближе и с искренним любопытством приоткрыл рот.
— Заткнись! — с ледяным нажимом опередил его Клейн.
Вся эта кутерьма стоила ему запонки из рыболюда. Теперь один лишь вид этого ходячего генератора неудач вызывал у сыщика жгучее, почти физическое отторжение, и он уже всерьез подумывал, а не скормить ли этого типа «Ползучему голоду».
— … Ладно-ладно, — Андерсон примирительно вскинул обе руки. — Я просто тихо-мирно попью винца.
Клейн, проигнорировав его, молча спустился в нутро корабля и вернулся в собственные покои.
Оказавшись в умывальной комнате, он выудил «Амулет Воды». Прошептав слово на древнем гермесе, юноша наполнил ванну до краев кристально чистой водой, скинул с себя мокрое тряпье и с блаженством погрузился в прохладу.
Ледяная вода вкупе с льющимися в окно согревающими лучами солнца мигом сняли накопившееся напряжение. Дотянувшись до принесенных с письменного стола бумаги и ручки, он вывел фразу для прорицания:
«Местонахождение запонки рыболюда».
Прокрутив эти слова в уме ровно семь раз, Клейн откинул голову на бортик ванны и плавно скользнул в мир грез.
В зыбком, разорванном на серые клочья призрачном мире перед его взором соткалась корабельная палуба. Там лежал тронутый тленом ходячий мертвец, в чью гниющую плоть на левом боку намертво въелась лазурная запонка из рыболюда.
За бортами судна клубилась лишь глухая, беспросветная тьма, напрочь скрывающая любые ориентиры и не позволяющая даже угадать, в каких водах дрейфует корабль.
«Так и знал. Обронил её на „Черном Тюльпане“…» — распахнув глаза, констатировал Клейн.
'Искренне уповаю на то, что «Адмирал Ада» её не заметит. Тогда я смогу использовать эту безделушку как маяк и безошибочно запеленговать координаты «Черного Тюльпана»…
Впрочем, даже если и наткнется — невелика беда. Покуда Людвилл не выбросит ее за борт, а времени прошло не так уж много, я всё равно сумею взять след. Вот только ворожить придется уже не здесь, а из таинственных чертогов над серой мглой…
Ах да, нужно будет немедленно провести ритуал, чтобы навести помехи и сбить любые попытки прорицания. А то не ровен час, «Адмирал Ада» через эту запонку вычислит меня самого, а то и вовсе нашлет какое-нибудь смертоносное проклятие'.
«Что же до того перстня на его пальце — вещица и впрямь до боли смахивает на наследие древнего бога Смерти. Пожалуй, стоит черкнуть об этом пару строк мистеру Азику», — Клейн сноровисто ополоснулся и выбрался из ванны.
Насухо вытеревшись и облачившись в свежий, безупречно строгий костюм лоэнского джентльмена, юноша первым делом проверил свой арсенал и прибрал мокрое тряпье. Затем, расстелив на столе чистый лист, он извлек медный свисток Азика.
Застыв у стола и неотрывно глядя на древний артефакт, Клейн внезапно почувствовал, как его уже занесенная для письма рука предательски дрогнула.
В его глазах мелькнула тень сомнения. Спустя мгновение он упрятал медный свисток обратно в небольшую железную шкатулку, наглухо запечатав ее духовной стеной, дабы отсечь любые эманации.
Сыщик резонно рассудил: призывать посланника стоит лишь тогда, когда они благополучно выберутся из этих гибельных вод и покинут борт «Будущего».
'Убытки, конечно, вышли нешуточные, но игра стоила свеч: эликсир «Безликого» наконец-то переварился без остатка. Теперь можно со спокойной душой дожидаться встречи с русалками…
Да уж… Подлинная картина этих руин, где схлестнулись боги, в корне разошлась с моими теориями. Кто бы мог помыслить, что там обнаружится аура самой Матери-Земли…
И эта скверна стопроцентно въелась в те камни не после битвы — истинные божества не раскидываются своей божественностью где попало.
Но ведь во Вторую Эпоху среди восьмерки древних владык не было ни единого, кто безраздельно повелевал бы доменном земли…
Хотя среди их младших, вспомогательных божеств подобные фигуры водились. Взять ту же супругу Короля Гигантов, «Богиню Урожая» Омебеллу. Или «Богиню Жизни», присягнувшую прародительнице вампиров Лилит…
Так что же это было? Побоище с участием вспомогательных божеств? Или же сама битва отгремела вовсе не во Вторую Эпоху?' — Клейн отчаянно ломал голову, но из-за катастрофической нехватки сведений об этих руинах его мысли тонули в зыбком мареве догадок и слепых предположений.