Путешественник (ЛП), стр. 305
Вокруг этой церкви кустилась целая россыпь иных строений: заурядные двухэтажные домики, жалкие деревянные лачуги, пекарня с покосившейся вывеской да бледно-серая мельница с водяным колесом… По переулкам и улочкам бродили прохожие, чьи размытые, призрачные силуэты не позволяли разглядеть лиц.
«Мираж? Исток всей этой ночной угрозы? Неужто все пропавшие бедолаги лишились рассудка и отправились именно туда?» — обретя кристальную ясность в мире грез, Клейн на инстинктах воскресил в памяти рой накопившихся загадок.
Титаническим усилием воли усмирив мысли, он выхватил «Скипетр Морского бога» прямиком из «особого духовного хранилища»!
Парень прекрасно помнил, что перед самым пробуждением бился насмерть с тем самым «Темным Святым»!
Слегка потускневшее золотое сияние ударило по глазам, и мир вокруг внезапно прояснился.
Перед его взором больше не было ни исполинского рыцаря в глухих черных латах, ни облаченного в льняную рясу Леомастера. Теперь он смотрел на вереницу высоких панорамных окон, обращенных прямиком к закатному солнцу.
Стекла сияли безупречной чистотой, впитывая лучи заходящего светила и источая невыразимую, первозданную прозрачность.
Возле окон выстроились ряды длинных столов цвета натурального дерева вкупе с коричневыми стульями со спинками. А чуть поодаль громоздились бесконечные книжные стеллажи, под завязку набитые самыми разнообразными фолиантами.
«Библиотека? Огромное книгохранилище? Выходит, каждое погружение в этот сон случайным образом забрасывает меня в разные уголки какой-то одной зоны?» — Клейн с параноидальной осторожностью огляделся по сторонам, удостоверившись, что пока здесь ничто не угрожает жизни: ни пресловутого «Темного Святого», ни каких-либо гротескных, порочных тварей поблизости не наблюдалось.
Намертво стискивая «Скипетр Морского бога», он первым делом приблизился к панорамным окнам, дабы изучить раскинувшийся снаружи пейзаж.
Его взору тотчас же предстал монументальный архитектурный комплекс, укрывающий противоположный горный пик. Исполинские дворцы, величественные шпили и уходящие ввысь бастионы — всё это застыло в густых сумерках, поражая воображение своим грандиозным, подавляющим размахом.
И пускай сыщик созерцал эту картину далеко не впервые, он всё равно затаил дыхание, на несколько секунд погрузившись в безмолвное восхищение этим рукотворным чудом.
Вслед за этим он перевел взгляд на ближайший утес. Там высились глухие стены того самого черного монастыря, а рядом с массивным валуном жались иссохшие, чахлые деревья. Увы, из-за ракурса рассмотреть, сидит ли на прежнем месте «Адмирал Звезд» Катлея, было попросту невозможно.
«Как я и думал, границы зоны жестко очерчены, и я по-прежнему нахожусь в ее пределах… Стало быть, меня забросило в самые недра этого черного монастыря?» — Клейн задумчиво отвел глаза и неспешным шагом направился к стеллажам.
Сейчас у него совершенно не было времени ломать голову над природой «Темного Святого» и Леомастера из прошлого сна — жизненно необходимо было прощупать свое нынешнее положение.
Подобравшись к полкам вплотную, юноша с изумлением обнаружил, что корешки книг украшают кристально четкие названия, напрочь лишенные той типичной для грез размытости.
«Духовность жизни», «Книга Чар», «Цветы разума», «Внутренняя и внешняя вселенная и истинный космос»… Да это же сплошь оккультные трактаты… Клейн с величайшей осторожностью протянул руку и стянул с полки «Книгу Чар».
Сыщик бегло пролистал страницы, отметив, что львиная доля премудростей ему уже и так прекрасно известна, однако кое-какие крупицы знаний оказались для него в диковинку.
«Можно смело заявить: это не плод моего собственного подсознания… Неужто наследие леди „Отшельник“? Те самые знания, что некогда преследовали ее и насильно вливались в разум, теперь обрели плоть здесь, в библиотеке черного монастыря?» — Клейн, напрочь лишенный желания бродить по незнакомым залам, прихватил «Книгу Чар» и вернулся к окнам. Устроившись в кресле, он погрузился в дотошное чтение при тусклом свете заката.
«Только вдуматься, во сне можно грызть гранит науки!» — с горькой самоиронией подумал он, выуживая бумагу с пером и принимаясь делать наброски да выписки.
Но стоило ему с головой уйти в учебу, как освещение внезапно вспыхнуло с неистовой силой, и ослепительная, режущая глаз белизна поглотила весь его взор.
Клейн инстинктивно распахнул глаза в реальности. Сквозь иллюминатор уже щедро лились ласковые, согревающие лучи солнца.
«Я ведь одолел от силы пару страниц. Думал бегло пролистать фолиант, а потом воскресить всё в памяти через „гадание во сне“…» — с нескрываемой досадой юноша сел на кровати. Он физически ощущал, что только что упустил баснословный куш в виде уникальных знаний, ведь никаких гарантий, что фортуна снова забросит его в ту же библиотеку черного монастыря, попросту не было.
Пригладив волосы и нахлобучив шляпу, Клейн спустился на палубу. Окидывая взглядом округу, он мысленно препарировал пережитый кошмар:
'С высочайшей долей вероятности та тюремная камера тоже ютилась в недрах черного монастыря. Скорее всего, где-то в подземельях. А значит, «Темный Святой» вкупе с Леомастером скрываются буквально под боком, в каких-то местных руинах или катакомбах.
'Немудрено, что «Ртутный Змей» Уилл Осептин так настойчиво заклинал меня не совать туда нос — эти места и впрямь пропитаны первобытной, смертоносной угрозой!
«Вот только с какой стати „Темный Святой“ и Леомастер оказались абсолютными близнецами? Сон попахивает откровенной чертовщиной… Да и то ростовое зеркало таило в себе жуткую, мистическую пагубу, раз сумело соткать стопроцентную копию Германа Воробья…»
Дойдя в размышлениях до этой точки, Клейн принялся лихорадочно перебирать собственный багаж пережитого, силясь нащупать похожие прецеденты и выстроить железобетонную логическую цепь.
В конце концов, именно это и зовется опорой на жизненный опыт.
Спустя мгновение его осенило. В памяти всплыл тот самый эпизод в Баклунде, когда он пустил в ход «Свечу Душевного Ужаса», дабы подсобить отцу Утравски стереть в порошок «прошлого себя» — отколовшуюся, самостоятельную личность!
'Неужто сам Леомастер и есть тот самый «Темный Святой» из ордена Авроры?
'И в силу каких-то неведомых причин его разум дал трещину, расколовшись надвое: благая натура отделилась от порочной и злой? А те самые глухие, окутанные непроглядным мраком казематы — лишь проекция его внутреннего состояния в мире грез?
'В точку! То самое ростовое зеркало! Леомастер сам признался, что если стекло разобьется, то и он бесследно испарится. А когда я заглянул в амальгаму, сотворенный двойник Германа Воробья тоже обрел осязаемую плоть и явно тяготел к темной стороне!
'Немудрено, что после расправы над зазеркальным фантомом на меня снизошла абсолютная, просветленная безмятежность. Я попросту выжег из своей души часть накопившейся скверны и злобы…
'Хм, в материальном мире эта реликвия совершенно не обязательно выглядит как банальное зеркало… Здешние воды насквозь пропитаны эманациями «Фантазера», способного материализовывать иллюзорных, но смертоносных монстров… А ведь это монополия Пути «Зрителя». Так что существование древних руин, расщепляющих добро и зло и дробящих чужой рассудок, вписывается в местную логику просто безупречно…
«Хех, „Темный Святой“ Леомастер — фигура из высших эшелонов ордена Авроры, и по умолчанию должен быть конченой, отбитой мразью. Но те развалины или некий артефакт вытащили на свет божий его обратную сторону — глубоко запрятанные на дне души крупицы блага. Разум треснул по швам, и в итоге он оказался наглухо заперт где-то в этих краях». Клейн резонно рассудил, что в общих чертах распутал этот клубок, и даже почувствовал легкий укол досады.
Какая жаль, что при повторном погружении судьба не забросила его в ту же самую локацию. Иначе, опираясь на мощь «Скипетра Морского бога» и заручившись поддержкой светлой половины Леомастера, у них были бы все шансы стереть в порошок его темную ипостась — того самого «Темного Святого». А ведь раны, полученные в этих грезах, неминуемо отразились бы и на физическом теле…