Путешественник (ЛП), стр. 296
Тут же юношу кольнула новая тревога: а не угодил ли он сам, едва ступив в эти руины, в ту самую «петлю судьбы», виртуозно сплетенную «Пожирателем хвоста»?
На одних инстинктах сыщик едва не отчеканил четыре шага против часовой стрелки, чтобы воспарить над серой мглой и силой вырвать из небытия гипотетически стертые воспоминания. Однако в последний миг он всё же обуздал этот порыв, решив для начала присмотреться к обстановке:
«Если препарировать здешние символы по всем канонам мистики, то картина выходит иная. Закольцованной реки здесь нет и в помине. Лишь вязкий черный ил да воткнутые в него рыбины. А это кричит о том, что никакой временной петли не предвидится — только удушающие, неразрывные путы проклятого невезения!»
«И это безупречно стыкуется с россказнями Андерсона!»
«Будучи „Королем Ангелов“, Уроборос явно не ограничивался одним лишь заезженным фокусом с „петлей судьбы“. Совершенно логично, что в разных святилищах и на разных фресках Он пускал в ход разные таланты… Да и к тому же, сейчас я нахожусь в мире грез!»
«Более того, даже если я, не ударив палец о палец, всё-таки увязну в этом болоте и начну раз за разом проживать диалог с „Адмиралом Звезд“ до текущего момента, всё разрешится само собой к понедельнику. Собрание Клуба Таро неизбежно сорвется, мисс „Справедливость“ и остальные забьют тревогу и вознесут мне мольбы. Этот внешний толчок гарантированно вырвет меня из морока и вернет память…» — Клейн мгновенно воспрял духом. Вся былая паника и липкое напряжение либо растаяли без следа, либо оказались надежно загнаны в самые темные закоулки души.
Вскинув голову, он устремил взор вглубь зала. Помещение уходило во мрак так далеко, что противоположной стены не было видно. Скудные лучи света, робко пробивающиеся снаружи, освещали лишь пятачок у самого входа. Всё остальное пространство тонуло в густом полумраке, переходящем в кромешную, непроницаемую тьму, в которой едва угадывались вереницы деревянных дверей по обеим сторонам. Куда они вели — оставалось лишь гадать.
Созерцая эту зловещую, пугающую бездну, Клейн почувствовал, как его исследовательский пыл стремительно падает до нулевой отметки:
«Даже здесь, у самого порога, я умудрился нарваться на фреску, оставленную „Королем Ангелов“. Одному богу известно, какая инфернальная чертовщина поджидает смельчака в глубине этих покоев…»
Первобытный страх перед неизведанным — эмоция древняя, как сам мир. А уж когда ты нутром чуешь смертоносную угрозу, но понятия не имеешь, откуда именно она обрушится — это рождает самый парализующий, всепоглощающий ужас. Покопавшись в себе пару секунд, сыщик благоразумно замер на месте, так и не сделав ни единого шага вперед.
Вместо этого он повернулся к Андерсону, который с маниакальным упорством продолжал крушить топором исполинское бревно:
— Какого дьявола тебя вообще сюда занесло?
Андерсон поднял голову, мазнул по нему взглядом и язвительно фыркнул:
— Я — охотник за сокровищами.
— И как думаешь, какого черта я тут забыл?
«Охотник за сокровищами…» — Клейн, словно между делом, поинтересовался:
— И что, они здесь действительно есть?
Мужчина вновь склонился над бревном, вытесывая свое импровизированное каноэ, и глухо, с нажимом обронил:
— Эти проклятые воды битком набиты сокровищами.
— Загвоздка лишь в том, сумеешь ли ты прибрать их к рукам и унести ноги живым.
«С этим не поспоришь… Вот только проблема в ином: если ты не дотягиваешь до ранга полубога, здесь смертельно опасно. А уж если ты полубог — то и вовсе подписываешь себе смертный приговор…» — Клейн вновь бросил взгляд в непроницаемую глубину зала и произнес:
— Тебе ведомо, что там, во мраке?
Андерсон проследил за его взором и равнодушно бросил:
— Понятия не имею.
— Треть моей команды сколотила отряд и сунулась туда. Больше их никто не видел.
— Ты сейчас о реальном мире или о мире грез? — с присущей сыщику дотошностью уточнил Клейн.
Бам!
С силой всадив топор в дерево, Андерсон горько усмехнулся:
— О реальности, разумеется.
— А вот в мире грез туда отправилась другая треть моих парней. Угадай с трех раз — они тоже не вернулись.
Клейн с шумом втянул воздух и, немного поразмыслив, спросил:
— А что стало с их физическими телами?
— Мутировали в гротескных ублюдков и пустили в расход немало наших же ребят, — Андерсон рывком высвободил лезвие и с остервенением рубанул вниз.
Дзынь!
Раздался звонкий, резкий скрежет металла. Топор разлетелся надвое, и, поскольку лезвие треснуло ближе к обуху, острые осколки шрапнелью брызнули прямо в охотника.
Его правая сторона груди и живот в мгновение ока покрылись глубокими рваными ранами, из которых густыми, пульсирующими ручьями хлынула алая кровь.
Намертво зажав левой рукой самую глубокую рану, бедолага поднял голову и, посмотрев на Клейна, выдавил из себя мученическую усмешку:
— Я же говорил: стоило мне пялиться на ту проклятую фреску, как меня с головой накрыло беспросветной невезухой.
— Хвала небесам, в этот раз еще легко отделался. По крайней мере, мне не раскурочило мою заурядно-смазливую физиономию.
«Как эти два эпитета вообще уживаются в одном предложении?» — мысленно поразился Клейн, молча наблюдая за тем, как Андерсон сноровисто выуживает из плоти осколки, обрабатывает раны и глотает целебные эликсиры. Пират действовал с ледяным хладнокровием и отточенной ловкостью, словно подобная кровавая рутина давно стала для него нормой.
Сыщик небрежно сунул руку в карман, лениво перебирая зажатые в пальцах монеты, и, тщательно взвешивая слова, спросил:
— Стало быть, пока твои парни уходили во мрак, ты с остатками команды торчал здесь и пялился на фреску?
Андерсон на долю секунды опешил. Прицепив кожаный бурдюк с микстурой обратно на пояс и утерев губы, он ответил:
— Нет.
— Я был в числе той самой трети, что поперлась вперед.
С этими словами его губы медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в теплую, безмятежную улыбку.
«Да что за…» — зрачки Клейна сузились в игольное ушко. Юноша мгновенно сгруппировался, слегка сгорбив спину, и вскинул левую руку, изготовившись к бою.
В этот самый миг всё вокруг залило ослепительным, режущим глаза солнечным светом. Пространство вспыхнуло ослепительной белизной, которая начала стремительно меркнуть, пока наваждение не растаяло без следа.
Клейн распахнул глаза в реальном мире, с облегчением обнаружив, что за иллюминатором вновь царит вечный полдень.
Выудив золотые карманные часы и звонко отщелкнув крышку, он сверился с циферблатом:
'Минуло всего полчаса. До чего же скоротечна здешняя ночь…
Тот самый невезучий Андерсон с виду казался абсолютно вменяемым парнем, кто бы мог подумать, что он обернется такой пугающей чертовщиной!'
Рывком поднявшись с постели, Клейн внезапно вспомнил об одной критически важной детали: «Змей Судьбы» Уилл Осептин так и не удосужился прислать ответную весточку!
«Поскольку грезы всех присутствующих на судне оказались насильно затянуты в тот паранормальный мир, наглухо отсеченный от духовного измерения, Он банально не смог нащупать мои координаты? Или же учуял леденящую ауру „Пожирателя хвоста“ Уробороса и благоразумно не рискнул соваться? А может, сама эта акватория глушит сигналы?» Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, юноша принял твердое решение проверить всё на практике.
Способ проверки был до смешного прост: улучить момент, пока за окном царит «полдень», и вновь провалиться в сон.
Однако пороть горячку Клейн не стал. Одному богу известно, не таят ли эти проклятые воды какого-нибудь смертоносного табу на сон в дневное время.
Нахлобучив на голову кепку, Клейн направился к капитанским покоям и согнутым пальцем трижды постучал в деревянную створку.
Тук-тук-тук. Опустив руку, сыщик застыл в терпеливом ожидании.
Вскоре щелкнул замок, и «Адмирал Звезд» Катлея распахнула дверь.