Путешественник (ЛП), стр. 294
«Адмирал Звезд» Катлея всё так же недвижно сидела, обхватив колени, в гордом одиночестве. Застывший багрянец сумерек, льющийся от города напротив, омывал её фигуру, отбрасывая неестественно длинную тень, которая причудливо сплеталась воедино с тенями от чахлых, иссохших деревьев.
Легкий горный бриз едва заметно шевелил эти темные силуэты, но сама Катлея не шелохнулась ни на миллиметр, с фанатичным упрямством продолжая дожидаться кого-то или чего-то.
«В такие минуты для расшифровки эмоций во сне позарез нужен толковый „Психиатр“. Гаданием тут горю не поможешь…» — скривив губы, Клейн огляделся по сторонам, прикидывая вектор для своей вылазки.
Вскоре он подметил, что и по левую руку, и по правую, и даже за спиной громоздились сплошные, сливающиеся в единый комплекс черные строения монастыря. Вдобавок глухая, уходящая ввысь каменная ограда наглухо отсекала их от обрыва. В какую бы сторону он ни намылился, обогнуть эту мрачную обитель было решительно невозможно — разве что сигануть прямиком в пропасть.
Раз уж выбор был невелик, Клейн без лишних раздумий зашагал прямиком к тем самым, выкрашенным в непроницаемую черноту вратам монастыря.
Створки вздымались ввысь без малого на десяток метров, красноречиво вопя о том, что для заурядных людей они явно не предназначались. Оценивающе посверлив их взглядом пару секунд, юноша глубоко втянул воздух, вытянул руки и с силой уперся ладонями по обе стороны от дверной щели.
Протяжный, натужный скрип тут же разорвал тишину. Тяжесть этих врат наголову превзошла все самые смелые расчеты сыщика. Мышцы на его теле вздулись тугими буграми, лицо налилось пунцовой краской от натуги, но ему удалось лишь едва заметно пошатнуть громадину, так и не сдвинув ее с мертвой точки.
«Какое счастье, что это всего лишь мир грез. Стоит лишь логически убедить самого себя, и сил мигом прибавится, даже не придется по-настоящему спускать с цепи „Ползучий голод“…» — с шумом выдохнув спертый воздух, Клейн позволил перчатке на левой руке подернуться мертвенно-бледным налетом.
В сполохах зловещего, гнилостно-зеленого сияния он вобрал в себя мощь «Живого мертвеца». Его руки в мгновение ока налились чудовищной толщиной, а ноги круто раздались вширь от вздувшихся мышц.
Скр-р-р!
Под глухой, тяжеловесный скрежет трущегося камня монументальные врата медленно, нехотя распахнулись, являя взору сокрытые внутри пейзажи.
Две тусклые, мрачные башни вкупе с вереницей черных зданий причудливо сплетались воедино через систему крытых галерей, беря в плотное кольцо просторную, вымощенную серым камнем площадь.
Вся мостовая была сплошь изрыта глубокими воронками и выбоинами, из которых то тут, то там торчали исполинские стрелы. Вдобавок в нескольких местах еще тлели сиротливые костры, красноречиво свидетельствуя о том, что это место пережило яростный штурм.
Миновав арочный зев и ступив на брусчатку, Клейн, к своему искреннему, но вполне ожидаемому изумлению, обнаружил здесь и Фрэнка Ли, и Нину, и штурмана Отолова, да и прочих членов команды.
«Неужто это их общие грезы? Да не похоже… А может, подсознание каждого лепит лишь собственный клочок сна, который затем случайным образом забрасывается в тот или иной уголок этого паранормального мира?» — с легким сомнением прикинул сыщик.
Фрэнк Ли оказался ближе всех. Вооружившись совковой лопатой, он с неистовым рвением сгребал каменное крошево, а прямо подле него аккуратной горкой покоились те самые рухнувшие ранее на палубу куски белого хлеба, хрустящие тосты да жареная рыба.
«Он что, удумал пустить эту снедь на удобрения и что-то здесь вырастить? Этот маньяк даже во сне не отрывается от своих грядок…» — подобравшись вплотную, Клейн будничным тоном поинтересовался:
— И чем же ты тут занят?
Фрэнк, ни на секунду не прерывая своей лихорадочной возни, расплылся в лучезарной улыбке:
— Да вот, вывел тут парочку занятных крох. Им нужно малость отлежаться в землице, дабы набраться сил для роста и бурного размножения.
— И на кой черт они сдались? — разрываясь между жгучим любопытством и нешуточной тревогой, выведывал Клейн.
Фрэнк, сияя как начищенный медный таз, с гордостью выдал:
— Это уникальный, гибридный штамм бактерий! Благодаря им даже быки начнут доиться как миленькие! Прикинь, какие удои мы снимем? Напоим отменным молоком целую прорву народу!
«Да оставь ты в покое несчастных быков…» — у Клейна предательски дернулась щека, и он скептически бросил:
— И что, выгорит дельце?
— Эффект-то железобетонный, вот только меня терзают смутные сомнения, что они не станут плодиться, — сурово сдвинув брови, посетовал Фрэнк.
«Искренне уповаю на то, что бог Смерти заберет их под свое надежное крыло навеки…» — беззвучно, от всего сердца вознеся эту мольбу, Клейн обогнул старпома и зашагал прямиком к зияющему входу в черное здание на противоположном конце площади.
По пути его маршрут пролегал мимо Нины и штурмана Отолова, которые вальяжно устроились подле поваленной каменной колонны и глушили пойло.
— А ты не задумывалась о том, чтобы со временем, как годков прибавится, завязать с пиратством? Выскочить замуж за толкового мужика, осесть где-нибудь в тихом уголке? Как ни крути, а болтаться по волнам до седых волос — удовольствие ниже среднего, — Отолов стянул свою остроконечную мягкую шляпу, явив свету тронутую сединой шевелюру.
И его масляный взгляд, и сама вкрадчивая интонация кричали Клейну лишь об одном: в этих речах жирным шрифтом читался подтекст: «Если надумаешь, может, присмотришься ко мне?»
«Господин штурман, да вы же этой Нине в отцы годитесь. О здоровье бы своем подумали…» — проходящий мимо Клейн, краем уха зацепив эту беседу, едва удержался от едкой мысленной шпильки.
Нина со смачным бульканьем влила в себя очередную порцию алкоголя, мазнула взглядом куда-то в сторону и отрезала:
— Черта с два! Подобная тоска зеленая — явно не предел моих мечтаний.
— До того как прибиться к вашей братии, я уж было попыталась завязать с морем и пустить корни на восточном побережье Фейсака. Вот только эта удушливая рутина быстро встала мне поперек горла! Изо дня в день таскаешь бревна да ворочаешь тяжести, а как стемнеет — сиди в своих четырех стенах как пришитая. Ни тебе в кабак завалиться, ни на дичь поохотиться — всё одно и то же, хоть волком вой! Вдобавок вечно терпишь упреки от всякой мрази, а вздумаешь прописать им по первое число — так еще и легавых бойся!
— Уж лучше на корабле. И пусть по большей части там тоже тоска зеленая, зато мы постоянно болтаемся по новым местам, видим всякую диковину. Хе-хе, да и в самые унылые деньки всегда можно всласть поизмываться над этими олухами, вколачивая в них дисциплину, чтобы слепить из них мало-мальски годных корсаров. А заодно шепнуть им, что тот, кто лучше всех проявит себя за месяц, получит право провести ночь в моей каюте. И потом наблюдать, как они с диким, щенячьим восторгом терпят любые издевательства. Разумеется, переночевать и залезть ко мне в койку — это совершенно разные вещи. Тут уж всё зависит исключительно от моего настроения.
«Истинная, стопроцентная пиратка… Что ни говори, а у каждого в этой жизни свои пределы мечтаний…» — мысленно, вполне объективно подытожил Клейн. Он совершенно не считал, что взгляды Нины на жизнь в корне неверны.
«Я не собираюсь осуждать её выбор, но если выяснится, что она по уши измазана в крови, грабежах и поджогах, то при следующей же встрече я без малейших угрызений совести обменяю её голову на звонкую казенную монету…» — отведя взгляд, сыщик приблизился к месту, которое подозрительно смахивало на главный вход в эти черные строения и башни.
На чистых инстинктах он мазнул взглядом в сторону и подметил, что густая тень в углу хоть и кажется с виду абсолютно заурядной, на деле же источает совершенно иную, чужеродную ауру.
«„Бескровный“ Хит Дойл? Подумать только, даже в мире грез этот бедолага предпочитает жаться по темным углам. Если опираться на мои скромные познания в психологии, подобное поведение кричит о тотальном, катастрофическом дефиците чувства безопасности…» — поразмыслив об этом, Клейн толкнул массивные, вздымающиеся на добрый десяток метров входные врата.