Путешественник (ЛП), стр. 267
В процессе этого «лечения» она внезапно поймала себя на мысли, что через внимательное слушание, чуткое наблюдение и тонкое руководство уже досконально изучила все изъяны характера и привычные шаблоны мышления окружающих. Юная леди ни на йоту не сомневалась: вздумай она нанести удар, ей ничего не стоило бы исподволь, без малейших следов пустить жизнь любого из них под откос, довести до нервного срыва или заставить по собственной воле, слепо плясать под ее дудку.
«Надо признать, это таит в себе некую пугающую, первобытную жуть… Прямо как те чудовища из мифов, что безраздельно пожирали чужие разумы…» — оценивая свои новые таланты, Одри не удержалась от тяжелого мысленного вздоха.
Мадам Смин, явно не привыкшая держаться в седле, воровато огляделась по сторонам и продолжила:
— Доцент Мишель из Стоунского университета славится как заядлый коллекционер. Ложа желает, чтобы вы выкупили у него один весьма примечательный блокнот времен Двадцатилетней войны.
Двадцатилетняя война — кровопролитный конфликт между Королевством Лоэн и Империей Фейсак, полыхавший с 621 по 642 год Пятой Эпохи. Тогда Лоэн потерпел сокрушительное фиаско, позорно лишившись острова Древних Эльфов, ныне известного как остров Суня.
Глава 634
Белый город
«Стоунский университет… доцент Мишель… дневник времен Двадцатилетней войны…» Выудив из речи собеседницы ключевые слова, Одри мельком глянула на ретривершу Сьюзи, резво бегущую впереди гнедой кобылы, и сразу перешла к сути:
— Мадам Смин, что же это за блокнот такой?
— Мы и сами толком не ведаем. Известно лишь, что он датируется Двадцатилетней войной и ныне пылится в коллекции доцента Мишеля. Его главная примета — узоры на обложке, которые причудливым образом складываются в силуэт гигантского дракона, — Смин не стала юлить, выложив всё как на духу.
Внимательно выслушав жрицу, юная аристократка, мягко натягивая поводья и сдерживая шаг кобылы, уже вовсю прикидывала в уме план действий:
'Нанести визит доценту Мишелю, полюбоваться его коллекцией и изъявить желание приобрести одну из диковинок — задачка не из сложных.
'И пусть признаваться в подобном слегка неловко, но шансы на то, что он ответит мне отказом, стремятся к нулю. Впрочем, Одри, не стоит слепо полагаться лишь на свое обаяние и статус…
'Главная загвоздка кроется в банальной внезапности. Мы с ним совершенно не знакомы, и найти благовидный предлог для неожиданного визита будет ох как непросто. К тому же я понятия не имею, насколько этот блокнот ему дорог. Вздумай я с порога заикнуться о покупке — и он неминуемо ощетинится, заподозрив неладное.
'Брат Джейн как раз грызет гранит науки в Стоунском университете. На прошлой встрече он прослыл завзятым любителем поболтать и поспорить. Стоит мне лишь пригласить их с сестрой на чаепитие да виртуозно перевести русло беседы на историю, археологию и коллекционирование, как он наверняка сам вспомнит о доценте Мишеле. Как-никак, в университетских стенах истинных ценителей древностей кот наплакал.
«А уж разыграв подобную прелюдию, можно смело засылать гонца к доценту с просьбой об экскурсии. И во время первого визита — держать язык за зубами, не выдавая своих истинных нужд. Лишь наблюдать, подмечать детали и исподволь выуживать из хозяина искренние эмоции. Это позволит мне улучить идеальный момент и подобрать безупречные слова для сделки…»
Выстроив в голове этот стройный план, Одри кивнула пасторше Смин и с легкой, очаровательной улыбкой обронила:
— Я приложу все усилия, однако ручаться за успех не смею.
Не успело эхо ее слов растаять в воздухе, как девушка плотно сжала колени, пришпорив скакуна. Кобыла сорвалась с места, словно выпущенная из лука стрела, устремившись наперерез юркой рыжей лисице, отчаянно петляющей в кольце загонщиков.
…………
Посреди бушующего, вздымающегося пенными валами океана «Лазурный Мститель» казался жалким осенним листом, подхваченным яростным ураганом. Судно то взмывало к самым свинцовым небесам, то с размаху ухало в бездонные провалы волн, однако при этом демонстрировало поистине немыслимую устойчивость, ни на йоту не кренясь и не рискуя пойти ко дну.
В капитанской каюте Элджер Уилсон бесшумно парил у окна. Окруженный незримыми, упругими вихрями, он неотрывно взирал на исполинские, подобные горным хребтам водяные валы за бортом.
Одному богу известно, сколько времени он провисел так, прежде чем наконец опуститься, мягко ступив подошвами на ворсистый ковер.
«„Благословенный ветром“ и впрямь оказался ступенью, чью суть можно играючи уловить из одного лишь названия. Единственная загвоздка — порой приходится намеренно давать волю гневу, уподобляясь свирепому, необузданному шторму…» — без капли радости на суровом лице констатировал Элджер.
За минувшие два месяца ему так и не удалось раздобыть рецепт «Океанского Певца» — ни по собственным каналам, ни через сделки в Клубе Таро. Как-никак, пятая Последовательность стояла в одном шаге от полубожественных высот, и формулы подобного ранга давно перешли в разряд бесценных раритетов. Даже обладая горами золота и готовностью переплачивать втридорога, купить их на черном рынке было практически нереально.
При обычных раскладах самым надежным путем к вожделенному знанию оставалась служба в ортодоксальной Церкви. Вот только Элджеру, носящему сан епископа Церкви Повелителя Бурь, этот путь был наглухо заказан. Обремененный мрачными тайнами, он был вынужден тщательно скрывать свою истинную мощь, выторговывая тем самым свободу действий и ускользая от параноидального надзора инквизиторов. Ему жизненно необходимо было затаиться, скопить силы и, дождавшись идеального момента, наведаться в одно заветное место, дабы исполнить свой давний замысел.
Утешало моряка лишь одно: эти два месяца отнюдь не прошли впустую. Эликсир «Благословенного ветром» усваивался весьма и весьма бодро.
«С „Благословенным ветром“ всё прошло как по маслу, а вот „Океанский Певец“, по слухам, таит в себе немало подводных камней… Неужто и впрямь придется горланить песни направо и налево?» — Элджер невольно поморщился, скосив глаза в сторону палубы.
И хотя их разделяли толстые переборки кают, до его слуха всё равно доносились пьяные, исступленные завывания матросов. Эти головорезы драли глотки с таким остервенением, что их рев мог поспорить с грохотом самого урагана.
Лицо капитана недовольно скривилось.
…………
Баклунд, район Джовуд. Цирк Синдиса.
— Мэм, вы ведь фокусы показываете, верно? С какой стати вырядились как на шабаш? — с искренним недоумением допытывался какой-то мальчуган у девушки, облаченной в глухое черное платье и остроконечную шляпу того же цвета.
«Да я и сама понятия не имею. Видать, в первый раз мозги на морозе отшибло, а потом как-то прижилось, стало визитной карточкой…» — мысленно вздохнув, Форс легонько коснулась своего лица, густо разукрашенного красным и желтым гримом, и с дежурной улыбкой отозвалась:
— В седую древность искусство иллюзий частенько принимали за темное колдовство.
«И пускай это совершенно не объясняет моего нелепого наряда…» — подцепив один из трех пузатых керамических стаканов, писательница ловко накрыла им крошечный белый шарик.
Следом она принялась виртуозно, с молниеносной скоростью тасовать стаканы по столу, после чего лукаво подмигнула мальчишке:
— Ну-ка, угадай, где шарик?
— Разве это не та самая азартная забава, придуманная великим императором Расселом? — с живым блеском в глазах выпалил юнец. — Но вы ведь не заурядный катала, вы — мастер фокусов! Готов биться об заклад, вы уже давно умыкнули шарик, и сейчас все стаканы пусты!
Форс лишь тихонько рассмеялась:
— Примите мои поздравления, юноша. Вы ошиблись.
Резким, хлестким взмахом она вздернула центральный стакан, и оттуда с шумом выпорхнул белый силуэт.
Настоящий голубь!
А тот самый белый шарик мирно покоился прямо под лапками вспорхнувшей птицы!