Путешественник (ЛП), стр. 249
«Как и ожидалось, адмирал Ривельт всё просчитал. Мне остается лишь выдержать нужный тон, не забывая о тех самых специфических словечках и тягучем акценте лоэнской аристократии…» — сыщик едва заметно кивнул и с непроницаемым лицом ответил:
— Обожди пару дней.
— Ответ получишь, когда я буду покидать Олави.
Остон, не почуяв ни малейшего подвоха, тихо усмехнулся:
— Сдается мне, ты ждешь чего-то, что придаст тебе решимости.
«Неужто речь о том самом событии, ради которого адмиралу пришлось отлучиться в одиночку?» — сердце Клейна екнуло. Виртуозно сымитировав снисходительную, властную интонацию, он оборвал брата:
— Оставь свои домыслы при себе.
Сказав это, он плавно, без лишней суеты обогнул собеседника и продолжил путь к банкетному залу.
Остон Ривельт молча проводил старшего брата взглядом. Выражение его лица дюйм за дюймом заледенело, и он едва уловимо покачал головой.
Оказавшись в банкетном зале, Клейн окинул помещение цепким взором и неспешно направился к ломящимся от яств столам, то и дело останавливаясь, дабы перекинуться парой дежурных фраз с подходящей публикой.
В процессе он с изумлением обнаружил, что ему совершенно необязательно вникать в суть бесед: достаточно было лишь время от времени благосклонно кивать, и разговор тек в самом приятном, гармоничном русле вплоть до логического финала.
«Воистину, личина важной шишки изрядно упрощает некоторые грани отыгрыша, но взамен подкидывает свои, весьма специфические хлопоты…» — продравшись сквозь строй этих живых «препятствий», Клейн наконец-то добрался до длинных столов.
Небрежно подхватив тарелку, он мысленно проговорил про себя мантру: Эмириус Ривельт обожает рыбу, говядину и омаров, но на дух не переносит курятину и гусятину. Благоразумно обойдя стороной румяных цыплят и запеченных по-баклундски гусей, сыщик нагрузил порцию стейком, жареной рыбой-драконом и олавийским омаром под шапкой из сливочного сыра.
Поскольку под металлическими блюдами скрывались либо устланные асбестом жаровни с раскаленными углями, либо резервуары с кипятком, еда оставалась обжигающе горячей. Отправив в рот первый же кусок, Клейн едва не прослезился от гастрономического экстаза, рискуя напрочь разрушить суровый образ.
Титаническим усилием воли удержав маску адмирала, он с тарелкой в руках курсировал между портовыми чиновниками, военно-морскими подрядчиками и прочей разношерстной публикой. Изображая глубочайшее внимание к их речам, он исподволь, методично набивал желудок.
От его внимания не укрылось, что неподалеку, словно привязанный, постоянно маячит молодой человек во фраке.
Гладко зачесанные назад светлые волосы, слегка высокий лоб, чистые, светло-голубые глаза, тонкие, приятные черты лица — весь облик незнакомца источал интеллигентность.
«С портретом сходится безупречно. Это секретарь Люэран…» — Клейн взял себя в руки, благоразумно не стал пялиться на соглядатая, и благополучно набил брюхо до отвала еще до того, как бал подошел к концу.
Покинув резиденцию, сыщик уселся в карету, заботливо окруженную адмиральской гвардией, и занял место сбоку от мини-бара.
Светловолосый Люэран скользнул следом. Его сапоги бесшумно утонули в густом, мягком ковре, когда он опустился на сиденье прямо напротив Клейна.
Секретарь присел, однако из уважения к начальству занял лишь жалкую треть сиденья.
Едва экипаж тронулся, Люэран выудил из черного кожаного портфеля стопку бумаг:
— Ваше превосходительство, это сводный бухгалтерский отчет военно-морской базы Олави за тысяча триста сорок девятый год.
Клейн протянул руку, принял документы и небрежно, вскользь пробежался по страницам.
«Чего? Рулон туалетной бумаги за один фунт⁈ Они что, двадцать раз за год баню на базе ремонтировали⁈» Клейну хватило лишь беглого подсчета в уме, чтобы волосы встали дыбом от вопиющей абсурдности этих цифр.
«Да они же просто внаглую, топорно пилят бюджет! Я бы им сам мог лекции читать о том, как изящно оформлять левые расходы…» — сыщик всерьез призадумался, какую именно реакцию ему надлежит выдать.
Как ни крути, а главной преградой в отыгрыше роли Ривельта он считал именно этого секретаря Люэрана.
И дело было вовсе не в том, что губернатор Остон или мисс Синтия знали адмирала хуже. Просто Остон, будучи родным братом, даже раскусив неладное, скорее всего, подыграл бы родственнику после первого же намека. Точно так же и любовница, всецело зависящая от покровителя, несомненно предпочла бы держать язык за зубами.
Разумеется, сбрасывать со счетов вероятность того, что Синтия окажется шпионкой или пешкой в чужой игре, было нельзя, но даже это меркло на фоне Люэрана, который изначально был приставлен сюда в роли казенного соглядатая.
«Проколов быть не должно… Как бы отреагировал истинный Эмириус на подобную наглость? Пришел бы в ярость? Или разыграл бы спектакль со праведным гневом? Нет, тыловые крысы на базе Олави вряд ли настолько отбитые, чтобы в открытую совать адмиралу такую липу, держа его за идиота. Наверняка здесь кроется некий подковерный сговор и негласный консенсус…» Поскольку в досье на этот счет не было ни единой строчки, Клейну оставалось полагаться лишь на собственную смекалку.
Но в одном сыщик был уверен железобетонно: эта бумажная волокита либо стала для адмирала полнейшим сюрпризом, либо он не считал ее чем-то важным, воспринимая как проходной этап рутины, от которого можно легко отмахнуться.
Какой бы из этих вариантов ни оказался верным, лучшей стратегией была излюбленная уловка всех сильных мира сего: абсолютное, глухое молчание… Клейн сдержанно закрыл папку и, вернув ее светловолосому секретарю, с каменным лицом обронил:
— Оставь это у меня на столе.
Скрытый посыл этой фразы гласил: «Я ознакомлюсь с этим позже». А уж как именно ее трактовать — зависело от того, на чьей стороне находится слушатель:
Если штабные провернули этот финт втайне от начальства, значит, адмирал изрядно разгневан и требует объяснений.
Если же уговор имел место, то подобный жест намекал на то, что Эмириус жаждет урвать кусок пожирнее. Что же до того, навлечет ли это чье-то недовольство — Клейну было глубоко плевать. Пару дней спустя он сбросит эту личину, а уж подлинный полубог без труда найдет управу на ропщущих подчиненных.
Ко всему прочему, юноша мысленно вознес хвалу небесам за то, что Эмириус не принадлежал к числу иерархов Церкви Повелителя Бурь. Иначе ему бы пришлось ломать голову: то ли молча подмахнуть отчет, то ли в ярости швырнуть бумаги в лицо секретарю, а заодно отправить пару-тройку негодяев на корм рыбам.
— Будет исполнено, Ваше превосходительство, — ни единым мускулом не дрогнув на лице, отозвался Люэран. Словно заранее предвидя такой исход, он упрятал документы обратно в портфель.
Остаток пути Клейн, безупречно копируя привычки адмирала, провел откинувшись на спинку сиденья и полуприкрыв глаза, всем своим видом изображая напряженные думы. Хотя на деле в его голове гулял ветер.
Секретарь тоже хранил почтительное безмолвие, не решаясь нарушить тишину.
За окном стремительно проносились черные чугунные столбы газовых фонарей. Вскоре экипаж миновал окрестности базы и свернул к изящной усадьбе, утопающей в зелени ухоженных газонов и садов.
Стоило Клейну ступить на крыльцо, как управляющий поспешно распахнул двери, а по обе стороны вытянулась шеренга вышколенной прислуги.
Интерьер гостиной дышал утонченным вкусом: стены украшали пейзажные полотна, углы занимали гипсовые бюсты и лаконичные вазы, а в воздухе витал едва уловимый, но стойкий, чарующий аромат, проникающий в самую душу.
Клейн, которому впору было бы расслабиться в такой обстановке, напротив, внутренне сжался в пружину, завидев спешащую навстречу очаровательную барышню в домашнем платье.
На вид ей было едва за двадцать. Шелковистые золотистые локоны свободно струились по плечам, а в лазурных глазах таился лукавый блеск. В ее облике женственная, зрелая соблазнительность причудливо сплеталась с девичьей невинностью — это и была та самая Синтия, пассия адмирала.