Путешественник (ЛП), стр. 218
— Никогда не смей сомневаться в остроте совиного зрения.
Аптекарь уже с головой погрузился в раздумья, пропустив этот хвастливый ответ мимо ушей:
— Нет, так не пойдет. Если просто сбросить кубик в море, это не разрубит гордиев узел наших проблем.
— Старик как-то упоминал, что даже если эта реликвия упокоится на дне океана, пройдет от силы пара дней, и она неминуемо притянет к себе какую-нибудь крупную рыбу, которая её и подберет. Вот тогда мы лишимся её окончательно. Эх ты, глупая птица, твои познания в мистике болтаются на самом дне! Тебе не понять, что подобные высокоранговые запечатанные артефакты — точь-в-точь как самые роскошные куртизанки в «Красном театре»: они всегда манят к себе изголодавшихся по власти мужчин.
— И тебя в том числе, — с ледяным спокойствием парировал мистер Гарри. — Что же до скудных познаний в оккультизме, то здесь как нельзя лучше подойдет одна крылатая фраза. Великий император Рассел как-то изрек: «Если чадо выросло неучем, вина всецело лежит на отце». Эта мудрость безупречно описывает и отношения между питомцем и его хозяином. Но как бы там ни было, Дарквелл, я твердо убежден: тебе жизненно необходимо выложить всё Герману Воробью, иначе дальше нас ждет лишь сущий ад.
— Давай немного обождем… еще чуть-чуть. А вдруг она намертво застынет на шестерке… — с явным колебанием протянул знахарь.
Присев на край кровати, он обессиленно откинулся на спину.
К этому времени бушевавший снаружи шторм начал понемногу выдыхаться. Небеса очистились от свинцовых туч, и пассажирский лайнер наконец-то огласил гавань густым, пронзительным гудком к отплытию.
В гостиной первоклассной каюты Клейн, неотрывно взирая в окно на проступившую после ливня бледную, призрачную радугу, хранил на лице ледяную маску, однако в его душе бушевали нешуточные страсти.
Прямых, понятных угроз юноша совершенно не страшился. На бескрайних морских просторах, если не брать в расчет Четырех Королей, казенных полубогов да пиратских адмиралов с их непобедимыми армадами, едва ли кто-то мог бросить вызов носителю «Ползучего голода» и обладателю целого арсенала мистических артефактов. Да даже если бы их лайнер разнесли в щепки и он пошел ко дну, с полными карманами амулетов из домена «Морского бога» сыщик без труда проложил бы себе путь к спасению.
Но вот фортуна… эта капризная, неуловимая материя напрочь ускользала от контроля. Обуздать её не было никакой возможности, да и надежной управы в его арсенале не водилось.
«И пусть мой титул гордо гласит „Король Желтого и Черного, в чьих руках удача“, выкован он был из того самого ритуала привлечения фортуны. А тот обряд, как показала практика, совершенно не заточен под избавление от чужих проклятий…» «Дельце Дарквелла смердит керосином. Придется нести вахту и не спускать с него глаз ни днем ни ночью. Стоит лишь нагрянуть очередной смертоносной напасти — буду вытаскивать его с того света…» «Остается лишь уповать на то, что мы благополучно продержимся эти пару дней и дотянем до острова Олави. Уж тамошние покровители этого пухляша наверняка сыщут способ снять с него порчу…» — Клейн слегка помассировал виски, убеждаясь, что сам он в полном порядке.
…………
Измученный ночными тревогами Дарквелл сам не заметил, как провалился в зыбкую пелену грез.
Спустя какое-то время скрутивший желудок голод настойчиво просигналил: пора бы вставать и идти обедать.
Аптекарь изо всех сил попытался распахнуть веки, но его тело словно придавило невидимой, свинцовой тяжестью, наглухо сковавшей малейшие движения.
Затылок налился тупой, пульсирующей болью, дышать становилось всё тяжелее, а сердце зашлось в бешеном, грозящем вот-вот разорвать грудную клетку ритме.
«Дьявол, только не говорите, что я загнусь прямо во сне от приступа…» — Дарквелл отчаянно забился в незримых оковах, но так и не смог вырваться из кошмара. Жизненные силы покидали его с пугающей скоростью.
В этот самый критический миг нечто твердое и острое грубо раздвинуло его губы. В рот хлынула ледяная влага, которая тут же потекла по щекам, щедро окатив подбородок и шею.
Тело Дарквелла мгновенно обмякло, сбросив оцепенение. Судорожно распахнув глаза, он обнаружил в жалком дюйме от своего лица два круглых, полыхающих золотом птичьих ока.
«А от паранормальной скотины и впрямь бывает толк…» — сперва с облегчением выдохнул знахарь. Рывком сев на постели, он суетливо выудил из кармана злополучный футляр.
Заглянув внутрь, он обомлел: кость вновь поменяла свое положение.
Одна точка!
«Неужто я настолько проклят, что едва не откинул копыта во сне? Нет, тут кроется нечто куда более зловещее… Эта дрянь словно многократно задирает вероятности: шансы умереть от приступа, шансы поймать лбом молнию… Нет, так дело не пойдет! Если всё пустить на самотек, я гарантированно сыграю в ящик!» — от этих мыслей Дарквелла затрясло в первобытном ужасе.
Животный страх окончательно взял верх, заставив его, намертво стиснув футляр, пулей метнуться к двери.
То ли сказались последствия едва не оборвавшего жизнь приступа, то ли еще что, но руки предательски ослабли. Вцепившись в ручку, он так и не смог провернуть замок.
— На помощь! На помощь! — истошно заверещал мистер Гарри.
Бам!
Дверь резко распахнулась, с размаху впечатавшись прямо в лоб Дарквеллу. Не обуздай Клейн свою недюжинную силу, этот удар неминуемо разнес бы пухлому лекарю череп в кровавые ошметки.
Даже не обратив внимания на наливающуюся шишку, Дарквелл в панике затараторил:
— Это всё она! Она!
— Это проклятая кость навлекла на меня все эти беды!
— Теперь она кажет единицу, а значит, любое мое начинание обречено на фатальный крах!
В его голове уже созрел четкий план: выложить Герману Воробью всю правду без утайки, втайне уповая на то, что этот могущественный авантюрист подкинет дельный, спасительный совет.
Что же до риска быть пущенным в расход из-за чужой алчности, то эту угрозу он со счетов не сбрасывал. Просто, выбирая из двух зол, лекарь благоразумно сделал ставку на то, которое оставляло хоть призрачные шансы на выживание.
Выложи он всё Герману Воробью — и, возможно, сложит голову. Промолчи — гарантированно сыграет в ящик. Выбор между этими вариантами даже не стоял.
«Да и черт с ней, с этой костью! Моя собственная шкура всяко дороже!» — с железобетонной праведностью рассудил Дарквелл.
И в следующую секунду он увидел, как на лице Германа Воробья расцветает вежливая улыбка:
— Премного благодарен за вашу шутку.
— Весьма недурной анекдот.
«…Да какая, к дьяволу, шутка…» — Дарквелл опустил взгляд на футляр и обнаружил, что кроваво-красная единица так и застыла на месте, не претерпев ни малейших изменений.
«Неужели… неужели даже попытка переубедить человека, подкрепленная железобетонными доводами, обречена на фиаско?..» — пухлого Аптекаря внезапно затопило беспросветное отчаяние.
— Истинная правда! Он не врет! — истошно заверещал мистер Гарри, суматошно захлопав крыльями прямо над ухом.
В груди Дарквелла вновь вспыхнула робкая надежда, но тут Герман Воробей глухо обронил:
— Так отчего же вы до сих пор не выбросили её в море?
С этими словами Клейн вежливо прикрыл за собой дверь и неспешно вернулся в гостиную.
«Этот толстяк стопроцентно темнит. Нельзя так просто вестись на его жалкие, шитые белыми нитками байки…» — сыщик опустился в кресло, твердо решив дождаться, пока Дарквелл не созреет выложить всю подноготную во всех подробностях.
Аптекарь же, окончательно пав духом, тяжело плюхнулся на место. Он застыл словно каменный, до смерти боясь лишний раз пошевелиться, дабы не навлечь на себя очередную порцию неудач.
От его внимания совершенно ускользнуло то, что проклятая кость в коробочке вновь совершила свой мистический кувырок — на сей раз вверх смотрела грань с тройкой.
Незадолго до обеда Клейн заглянул в уборную по естественной нужде.
Вымыв руки, юноша улучил момент и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, вознамерившись просмотреть скопившиеся мольбы от паствы «Морского бога».