Путешественник (ЛП), стр. 219
Но стоило ему лишь опуститься в почетное кресло Шута, как в памяти внезапно вспыхнула целая вереница мелких, ускользнувших ранее деталей. Глаза сыщика в изумлении расширились.
'Какого… какого дьявола я вообще поверил в эту абсолютно несостоятельную, жалкую брехню?..
С какой стати я решил, будто история с кубиком — лишь нелепая отмазка?
Рассудок словно густым туманом заволокло. Нет, дело не в этом… Просто та сбивчивая исповедь Дарквелла так безупречно легла на мои собственные подозрения, что я на чистых инстинктах принял удобное за истину, а неудобное отмел как фальшь…' — зрачки Клейна сузились в игольное ушко от пугающего озарения.
В это самое мгновение сыщик вынес окончательный, леденящий душу вердикт:
«Эта кость и впрямь таит в себе смертоносную угрозу!»
Глава 606
Запугивание
Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.
Клейн легонько постукивал пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, а его мысли безостановочно крутились вокруг той диковинной игральной кости.
«Она способна подчинять мой разум, не вызывая ни малейших подозрений и аномалий… Это уже пугающе смахивает на почерк артефакта „0–08“, с той лишь разницей, что кубик маячит прямо перед глазами, а перо таилось за кулисами… Вне всяких сомнений, это запечатанный артефакт, причем из высших эшелонов. Если и не нулевого класса, то как минимум уникальный, из ряда вон выходящий экземпляр первого…»
«Вмешиваться в хитросплетения судьбы мне пока не по зубам, но и покорно плыть по течению тоже нельзя. Со временем реликвии подобного калибра неминуемо сеют всё более чудовищные разрушения. Кто знает, вдруг ее проклятие перекинется на тех, кто волею случая оказался подле пухлого Аптекаря — например, на меня и остальных пассажиров лайнера…» Изрядно поломав голову и так не нащупав ни единой зацепки, Клейн принял твердое решение немедленно вернуться в реальный мир.
Сам он понятия не имел, как наглухо запечатать эту проклятую кость или хотя бы ослабить ее губительное влияние, зато прекрасно знал того, кому это ведомо.
И этим кем-то был не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин, ныне благополучно пребывающий в материнской утробе в состоянии нерожденного плода!
Вернувшись в спальню, сыщик выудил из бумажника бумажного журавлика и бережно расправил его на столе. Мазнув взглядом по всё еще заметным потертостям от стирания, он подхватил карандаш и вывел короткий вопрос:
«Что делать с игральной костью?»
Аккуратно свернув оригами по старым сгибам и надежно упрятав обратно в кошелек, юноша подошел к двери каюты для слуг и трижды негромко постучал костяшками пальцев.
Подобная вежливость ничуть не выбивалась из ледяного образа Германа Воробья, ведь тот слыл безумцем с безупречными, утонченными манерами. Впрочем, главной причиной было отнюдь не это: Клейн до смерти боялся, что, резко распахнув створку, он попросту пришибет насмерть и без того впавшего в немилость фортуны Дарквелла. Как-никак, просмотр серии фильмов «Пункт назначения» в прошлой жизни изрядно обогатил его багаж знаний о нелепых случайностях.
Ко всему прочему, сыщик всерьез опасался, что, вломившись без стука, рискует напороться на зрелище, от которого вытекут глаза.
Учитывая специфические пристрастия тучного лекаря, тот, осознав всю безвыходность своего фатального положения и покорно дожидаясь неминуемой гибели, вполне мог решиться на последнюю в жизни плотскую усладу… Пока Клейн мысленно упражнялся в злословии, из-за двери донесся едва живой, обессиленный голос Аптекаря:
— Что случилось?
«Хвала небесам, еще дышит…» — Клейн с предельной осторожностью приоткрыл дверь. Слегка подавшись вперед, он окинул взглядом Дарквелла и раскрытый футляр для колец перед ним, после чего невозмутимо поинтересовался:
— Сколько?
— Там же часы на стене висят… — всё так же уныло, не поднимая головы, промямлил толстяк.
— Я про кость, — лаконично пояснил Клейн.
— Всё еще тройка… — на автомате отозвался Дарквелл, но в следующую секунду резко вскинул голову и едва ли не подскочил на месте: — Так вы мне поверили⁈
Клейн благоразумно оставил этот вопль без ответа, дабы не бередить память о том, как грозный Герман Воробей буквально минуту назад сам пал жертвой злой шутки этого кубика.
Обернувшись, он абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном приказал:
— Выноси кость в гостиную.
— Добро!
— Будет сделано!
Дарквелл и пучеглазая сова мистер Гарри радостно, едва ли не в один голос, выпалили согласие.
Один с облегчением вскинул руки, а вторая резво распахнула крылья.
Дождавшись, пока тучный знахарь, словно величайшую драгоценность, вынесет футляр, Клейн кивком указал на кофейный столик:
— Ставь сюда.
Бросив эти слова, он опустился на соседний диван. Уперевшись локтями в бедра и слегка подавшись вперед, сыщик принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, изучать диковинную кость.
На первый взгляд вещица не источала ни единой капли паранормальной скверны, с виду оставаясь самым заурядным игральным кубиком. Выдавало ее лишь одно: даже грани с тройкой были выкрашены в кроваво-красный цвет.
Предусмотрительно не став тянуться к артефакту голыми руками, Клейн выпрямил спину и перевел тяжелый взгляд на устроившегося напротив Дарквелла и угнездившуюся на спинке его кресла сову:
— Выкладывай всё без утайки. В мельчайших подробностях.
Дарквелл, окончательно забросив попытки темнить, выдавил из себя кривую, похожую на гримасу боли усмешку и заговорил:
— Это критически важный запечатанный артефакт нашей ложи. Моя миссия — в целости и сохранности доставить его на остров Олави и передать в руки нужным людям.
— Но вы ведь и сами всё видели! Дрянь эта поистине смертоносная: кувыркается по собственной прихоти, даже будучи наглухо зажатой в тесной коробке!
— Стоит грани застыть на шестерке, как владельца окатывает волной немыслимой удачи. Любое, даже самое провальное начинание обречено на триумф. В точности как тогда, когда я играючи обвел вас вокруг пальца своей шитой белыми нитками байкой.
«Только не напоминай об этом… С твоим длинным языком, приятель, тебе однажды гарантированно набьют морду…» — мысленно скривившись, Клейн продолжал слушать с абсолютно непроницаемым лицом.
Аптекарь тем временем не унимался:
— Выпавшая единица сулит беспросветную, фатальную черную полосу. Всё валится из рук. Я мог бы вывалить на вас кристально чистую правду, но вы бы ни за что мне не поверили…
— Двойка, по идее, несет в себе лишь умеренную порцию невезения. Но с какой стати при таком раскладе меня чуть не стерло в порошок ударом молнии⁈ В голове не укладывается!
— Тройка и четверка отвечают за вполне заурядные, житейские неурядицы и везение, это я усвоил твердо. А пятерка работает как зеркальное отражение двойки.
«Значит, не так уж тебе и не повезло, раз я не вышиб из тебя дух прямо на месте…» — поразмыслив пару секунд, сыщик хладнокровно отчеканил:
— С этой самой секунды будете сторожить кубик по очереди. Не спускать глаз. Как только грань упадет ниже тройки — немедленно докладывать мне.
— Будем? — в растерянности переспросил Дарквелл.
— И я тоже? — сидящая у него за спиной сова недовольно вскинула правое крыло.
Клейн вальяжно откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и с ледяным спокойствием парировал:
— Смена караула гарантирует бдительность и не дает рассудку замылиться.
Бросив это, он небрежным кивком подбородка указал на пернатую:
— Начинаешь ты.
— Меня, вообще-то, зовут мистер Гарри, — обиженно проворчала сова.
«Гарри…» — титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, Клейн перевел взгляд на лекаря:
— Дергай за шнурок звонка, зови лакея. Отныне еду нам будут доставлять исключительно в номер.
— Вплоть до самого прибытия на Олави твоя вахта проходит здесь, в гостиной. И ни шагу за порог.