Путешественник (ЛП), стр. 197
Подобный вывод напрашивался сам собой. Если не пускать Потустороннюю характеристику на варку эликсира, то наличие или отсутствие в ней ментальной порчи теряет всякое значение. В худшем случае выкованный из такого сырья мистический артефакт обзаведется пугающими побочными эффектами, превратившись в классическую запечатанную реликвию, но даже из нее при должном умении можно извлечь выгоду.
Взяв эмоции в узду, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив того проскрипеть надтреснутым басом:
— Выпиши всё на бумагу и передай мне.
На этом моменте Клейну до смерти захотелось подбодрить юного «Солнце» и похвалить его за верность слову, однако, вспомнив, что «Мир» — фигура мрачная и неразговорчивая, не бросающая слов на ветер без веской причины, юноша на секунду замялся.
«Хотя нет, скрытый мотив здесь как раз имеется… Если поощрять в малыше „Солнце“ его принципиальность и честность, в будущем это изрядно облегчит мне жизнь. Проще говоря, его будет куда удобнее стричь как овечку… Разумеется, в нагрузку придется терпеть и ту самую убийственную, обезоруживающую прямолинейность… В глазах мисс „Справедливости“ и господина „Повешенного“ мой „Мир“ выглядит прожженным, матерым Потусторонним, а значит, он просто обязан подмечать подобные нюансы…» В мгновение ока всё взвесив, Клейн заставил своего двойника издать тихий, глухой смешок:
— Ты и впрямь человек чести. Подобное благородство достойно высочайших похвал.
«Повешенный» слегка вскинул бровь и по собственной инициативе обратился к Деррику:
— Меня тоже весьма интригуют эти знания. Что я могу предложить тебе взамен?
Элджер рассуждал прагматично: если цена окажется пустяковой — ударит по рукам, а коль заломят слишком много — умоет руки. В конце концов, прямо сейчас этот метод был ему без надобности.
Деррик, всё еще млеющий от недавней похвалы, задумался на пару секунд и с обезоруживающей искренностью ответил:
— Господин «Повешенный», ничего не нужно. Вы не раз давали мне мудрые советы и помогали преодолевать трудности, так что примите это как знак моей благодарности.
«…» Будь «Мир» живым человеком, да еще и прихлебывающим чай, в этот самый миг он бы стопроцентно выплюнул всё прямо на стол. Хвала небесам, кукла не пила, да и живой не была, а вот скрывающемуся за пеленой тумана «Шуту» Клейну пришлось выкрутить таланты «Клоуна» на максимум, лишь бы удержать на лице маску ледяной невозмутимости.
«…» На мгновение «Повешенный» напрочь лишился дара речи, настолько ответ юноши выбил его из колеи.
Моряк долгие годы бороздил океанские просторы, повидал всякого, и его картина мира давно утратила деление на черное и белое, слившись в сплошной, прагматичный серый цвет. Но сейчас в его душе внезапно, словно из ниоткуда, шевельнулся легкий, непривычный укол совести.
— Подобное благородство достойно высочайших похвал, — Алджер стремительно взял себя в руки, щедро одарив маленького «Солнце» комплиментом.
«Хорош за мной попугайничать! Слов других не нашлось, что ли?..» — «Мир» окинул «Повешенного» тяжелым взглядом, пока сам «Шут» про себя с тяжелым вздохом констатировал: все эти прожженные, тертые калачи мыслят точь-в-точь по одному шаблону.
«Осел! Да какой там осел, хуже — тупой баран!» — беззвучно, с брезгливой усмешкой припечатал паренька «Луна» Эмлин.
С самого раннего утра вампир изнывал от жгучего нетерпения в ожидании этой сходки Клуба Таро. Как-никак, он наконец-то успешно возвысился до статуса барона и теперь спал и видел, как бы изящно, словно невзначай, похвастаться этим перед остальными.
«Они, небось, сами и не заметят… Разве что господин Шут… Ну и „Повешенный“ наверняка смекнет… Надо бы провернуть какой-нибудь финт, чтобы вся эта братия уяснила: отныне перед ними благородный лорд-барон…» — размышлял Эмлин, краем уха слушая чужую беседу.
Что же до «Справедливости» Одри, то слова паренька не вызвали у нее ни капли зависти или ревности. Девушка прекрасно понимала: львиную долю наставничества всегда брал на себя именно господин «Повешенный», тогда как она и остальные ограничивались лишь редкими подсказками.
«Добрые дела неизбежно приносят добрые плоды… Искренне уповаю, что господин Повешенный после этого хоть чуточку смягчится и станет добрее…» — с радостной улыбкой глядя на моряка, думала Одри, пока не испытывая ни малейшего желания раскошеливаться на этот метод очищения характеристик.
Тем временем «Солнце» Деррик повернулся во главу стола, испросил дозволения у господина Шута и тут же материализовал два листа желтовато-бурого пергамента.
Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив двойника подхватить один из листов и жадно пробежаться глазами по тексту:
— Существует два способа. Первый — пустить в ход артефакт, способный похищать чужие Потусторонние таланты. С его помощью нужно извлечь остаточную ментальную порчу из характеристики, а затем, не дожидаясь, пока эффект кражи иссякнет, сварить из очищенного материала зелье. При таком раскладе скверна не сможет вернуться обратно и попросту развеется в небытии.
— Второй вариант — провести обряд и вознести мольбу одному из двух могущественных мистических артефактов Города Серебра. Опираясь на божественный отклик, следует расколоть Потустороннюю характеристику вдребезги, позволив ментальной скверне испариться. Спустя какое-то время осколки очищенной характеристики, повинуясь своим внутренним законам, вновь сольются воедино.
— Мне удалось раздобыть лишь сам алгоритм таинства, но докопаться до точного описания артефакта я не смог. Подобными знаниями, равно как и правом проводить такие ритуалы, в Городе Серебра безраздельно владеют исключительно старейшины из Совета Шести.
— Алгоритм ритуала таков…
«Хм…» В голове Клейна закружился такой калейдоскоп мыслей, что он едва не запамятовал управлять марионеткой «Миром»:
— О первом способе я раньше как-то и не задумывался… Запертый за Вратами Чаниса в Тингене «Похититель сосудов» как раз блестяще справлялся с кражей чужих сил. Если приравнять ментальную скверну к одной из таких способностей, то логически всё сходится безупречно…
— Загвоздка лишь в том, что порча внутри «Полностью черного ока» оставлена не каким-то заурядным Потусторонним, а самим «Истинным Творцом». Ни маг, владеющий воровским талантом, ни артефакт схожей природы не выдержат столь чудовищного, божественного давления. Человек стопроцентно, прямо на месте сорвется в безумие, а реликвия мгновенно пропитается еретической скверной…
— В теории, конечно, можно принести в жертву подходящий артефакт, заставив его принять удар на себя, спасая «Полностью черное око». Но для этого потребуется поистине ювелирная точность — малейший просчет во времени, и обе реликвии будут безнадежно отравлены.
Клейн молниеносно препарировал жизнеспособность первого метода. Что же до второго, то он во многом перекликался и с его собственными выводами, и с догадками Эдвины, разнясь лишь в тонких нюансах.
'Две святыни Города Серебра в лучшем случае тянут на нулевой класс опасности, но вряд ли являются наследием истинного божества или нулевой Последовательности. Будь это так, тамошние жители не прозябали бы в таком отчаянии на просторах Земли, покинутой богами. Выходит, чтобы расколоть Потустороннюю характеристику, вмешательство небожителей вовсе не обязательно — хватит и мощи ангела? Если верить россказням малыша «Солнце», во Вторую Эпоху ангелы приравнивались к младшим богам, так что их вполне можно считать божественными сущностями…
'Хм… А ведь этому есть и косвенное подтверждение. «Морской бог» Кавитува поглотил лишь часть наследия «Катастрофы» Кохинем, тогда как остатки оказались запечатаны в «Книге Бедствий»… И кто знает, вдруг существует и третья часть, надежно укрытая неведомо где и позволяющая этому высшему эльфу ангельского ранга до сих пор цепляться за жизнь. Так или иначе, факт налицо: Потусторонняя характеристика Кохинем была расщеплена как минимум надвое, что по своей сути абсолютно тождественно раскалыванию.