Путешественник (ЛП), стр. 180

Сам же беглец в это время с абсолютным комфортом скользил над океанским дном. У него даже нашлась минутка, чтобы мысленно препарировать недавнюю схватку и провести работу над ошибками:

'Отыгрыш роли Элен был подготовлен поистине безупречно. Даже Трейси, делившая с ней ложе одному богу известно сколько ночей, не раскусила подвох с первых секунд. Это дало колоссальный толчок усвоению зелья.

В процессе мне удалось перешагнуть через собственные внутренние барьеры, нащупав то самое идеальное состояние — когда ты без остатка растворяешься в роли, но при этом отстраненно созерцаешь себя со стороны. Для переваривания эликсира это воистину бесценный опыт.

Сам поединок я тоже отыграл как по нотам, устроив блестящее, заранее отрепетированное представление. Вот только я жестоко просчитался, недооценив истинную мощь «Демонессы Боли» пятой Последовательности и тот багаж кровавого опыта, что скопила «Вице-адмирал Болезнь» на пути к своей власти. И пусть я лишил её главного козыря с самого начала, с моими нынешними силами и арсеналом стереть её в порошок за считанные секунды было попросту немыслимо. Разве что пустив в ход «Скипетр Морского бога»… Но ведь мы находимся в акватории архипелага Ротсид.

Сегодняшняя мясорубка предельно ясно обнажила мою главную брешь: мне катастрофически не хватает убойного, сокрушительного мистического артефакта для нападения…'

Горький привкус провала, несомненно, саднил душу, однако в уныние Клейн не впадал. Игра еще не была окончена. Сыщик вознамерился черкнуть весточку мистеру Азику: вдруг наставника заинтересуют те самые древние манускрипты Смерти, и он соизволит выкроить минутку для визита?

Покидая капитанские покои, он не просто так щелкнул пальцами, предав огню сброшенный мужской костюм, а заодно и собственные волосы с чешуйками кожи. С виду этот жест кричал о маниакальном желании выжечь за собой малейшие следы, но на деле таил в себе двойное дно и искусную иллюзию.

Подлинным замыслом было отвлечь внимание от тех самых неприметных волосков и пуговиц, которые он, едва ступив на борт, тайком рассовал по углам совершенно иных кают.

Когда «Вице-адмирал Болезнь» Трейси заглотнет наживку и решит, будто лазутчик до смерти боится разоблачения или заочных проклятий, скрупулезно уничтожая улики, ей и в голову не взбредет отправлять своих головорезов на тотальный досмотр всего судна в поисках подобных крох.

А благодаря этим маячкам Клейн сможет в любое время раскинуть карты и безошибочно запеленговать «Черную смерть». Стоит лишь мистеру Азику дать добро, как они в два счета выследят «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

«Эх, а я-то, наивный, уповал, что справлюсь без помощи мистера Азика, вывезу всё на собственном горбу. Увы, силенок так и не хватило…» — тяжело вздохнул Клейн, чувствуя, как его гордость получила весьма ощутимую пробоину.

Собственно, именно поэтому он и не стал бить челом всесильному наставнику с самого начала. Вторая причина крылась в том, что стопроцентной гарантии наличия тех самых манускриптов у Трейси у него не было. Окажись слухи пустышкой — и гонять мистера Азика в такую даль стало бы вопиющей, позорной наглостью. К тому же, сыщик резонно опасался: даже при поддержке наставника, чтобы выманить «Черную смерть» и подобраться к Трейси, ему всё равно пришлось бы напяливать личину Элен, рядиться в женские шмотки и выступать в роли живой наживки.

Творить подобный балаган на глазах у старого знакомого — от такого позора можно было просто сгореть со стыда!

'Будем откровенны, не будь у меня нужды вытрясти из неё сведения, а стояла бы задача просто пустить «Вице-адмирала Болезнь» в расход — всё было бы до смешного проще. Добрался бы до Байама, воспарил над серой мглой, запеленговал бы посудину да шарахнул «Скипетром Морского бога», наслав сокрушительный шторм…

И дело вовсе не в том, что ковровая бомбардировка стихией гарантированно отправила бы Трейси на тот свет. Подобный катаклизм неминуемо привлек бы внимание «Морского Царя» Яна Котмана. «Черная смерть» засветилась бы прямо под носом у инквизиторов Бури… А уж «Морской Царь» с превеликим удовольствием насадил бы «Деву Болезней» на вилы правосудия…'

Клейн лишь с горькой самоиронией покачал головой. Повинуясь обостренному чутью «Провидца», он мощными рывками устремился к спасительной береговой линии.

…………

Тем временем на борту «Черной смерти» Трейси, развеяв многослойные защитные барьеры и оставшись в изодранной, перемазанной кровью сорочке, приблизилась к брошенному усыпанному бриллиантами браслету и, тяжело склонившись, подняла его с пола.

«Дьявольски расчетливый ублюдок. Держу пари, в свою бытность „Ассасином“ я вряд ли превосходила её… нет, его…» — Трейси внезапно, до скрежета стиснула зубы.

И ярость её питало не только осознание того, что она едва не отправилась на тот свет, но и грызущее подозрение: этот мерзавец явно крутил шашни с её ненаглядной Элен.

Выражаясь хлестким слогом императора Рассела, пиратка всерьез подозревала, что на ее голове только что выросли развесистые, ветвистые рога.

«Элен, неужели ты и впрямь настолько бессердечная и холодная дрянь? О нет, быть может… быть может, ее заставили силой?» — Трейси скосила глаза на чудовищную, зияющую кровавым месивом рану на левом плече, всем своим естеством прочувствовав сверлящую, невыносимую агонию.

Не надели ее ступени «Ассасина» и «Подстрекателя» нечеловеческой крепостью плоти, да и последующие возвышения не внеси свою лепту — один этот выстрел начисто снес бы ей плечо, в точности как рядовым пиратам, угодившим под шквальный ружейный огонь.

Густая алая кровь струилась вниз, застилая взор багровой пеленой. Велев золотоволосой служанке войти и пустить в ход свои таланты для латания раны, Трейси сквозь зубы отдала приказ остолбеневшим, пожирающим ее глазами корсарам: немедленно прочесать всё в поисках улик, брошенных лазутчиком.

К ее величайшей досаде, головорезы вскоре доложили: шмотки беглеца обратились в пепел сами по себе.

Этот доклад мгновенно воскресил в памяти Трейси тот самый звонкий щелчок пальцев, прозвучавший перед исчезновением врага. Пиратка вновь тяжело, обреченно выдохнула:

'Какая поразительная, маниакальная предосторожность.

К тому же, ни капли алчности. Позарься он на этот браслет — и я бы в два счета выследила его и стерла в порошок'.

Небрежным, властным взмахом руки Трейси выставила за дверь львиную долю матросни, оставив подле себя лишь «Краснобая» Мисора Кинга да парочку доверенных офицеров эскадры.

— Третий помощник, немедля дуй обратно в Байам. Выверни там всё наизнанку, но выясни, в какой дыре эти повстанцы раскопали Элен, — глухо, с ледяным нажимом скомандовала она.

Мисор, с неимоверным трудом оторвав плотоядный взгляд от полуобнаженной груди своего капитана, отчеканил:

— Сделаем!

Немного поразмыслив, Трейси бросила ему вдогонку еще один приказ:

— Распусти слушок по всем притонам: дескать, я тяжело ранена и выбыла из игры надолго.

— И ты, старпом! Поднимай паруса немедленно. Мы уходим из этих вод.

Едва приказы были розданы, как каюта Трейси вновь погрузилась в звенящую, гнетущую тишину.

И лишь теперь, оставшись наедине со своими мыслями, пиратка наконец-то смогла задаться вопросами: из какого лагеря вылез этот ублюдок? Какого дьявола он попер на нее с оружием? И в чем крылся его истинный замысел?

Увы, чем глубже Трейси копала, тем плотнее сгущался туман, наглухо скрывая истину. Врагов у нее, конечно, хватало с избытком, но ни один из них и близко не обладал подобным арсеналом паранормальных фокусов.

Однако в конце концов она нащупала одну путеводную нить и едва слышно прошептала себе под нос:

— «Ползучий голод»?

…………

Глухая ночь. Подпольная гавань острова Синей Горы.

Из накатывающих и отступающих океанских волн внезапно вынырнул женский силуэт. Это был Клейн, всё ещё облаченный в личину Элен.

Стремительно выбравшись на берег, он бесшумной тенью проскользнул в лачугу местного рыбака и разжился там потрепанным тряпьем. Сменив наряд, он сбросил морок, вновь обернувшись Германом Воробьем.