Путешественник (ЛП), стр. 18

«Матрос намедни болтал, что умывальни и душевые здесь общие — почитай, по одной на каждые восемь кают. На случай экстренной нужды могут притащить деревянный ночной горшок, вот только за уборку этого добра придется отстегнуть три пенса… Хвала небесам, „Белый Агат“ прошел модернизацию: судно опутано лабиринтом металлических труб, в недрах ревут паровые котлы, так что горячая вода обеспечена. Иначе этот круиз превратился бы в сущую пытку первобытным бытом…» — беззвучно, с легкой долей облегчения подытожил Клейн.

Сноровисто распотрошив багаж, он выставил на стол самые необходимые мелочи, дабы те всегда были под рукой.

Покончив с обустройством, юноша опустился на край жесткого матраса. Вслушиваясь в густой, протяжный рев пароходного гудка, он всем телом ощущал те колоссальные, сокрытые в недрах корабля мощь и первобытную ярость пара и механизмов.

Судно плавно отчалило от пристани. Вдоволь налюбовавшись убегающими вдаль портовыми пейзажами, Клейн мало-помалу обуздал блуждающие мысли, всецело переключившись на самую насущную и критически важную задачу: как именно ему предстоит вживаться в шкуру «Безликого»?

В тот самый миг, когда он оказался лицом к лицу с ритуалом нисхождения «Истинного Творца» и пугающей мощью мистера А, его отчаянное решение отринуть трусливое бегство и броситься на амбразуру дало свои плоды: эликсир внутри него заметно поддался перевариванию. Опираясь на этот отклик, парень сумел нащупать совершенно новые грани своего метода «отыгрыша».

«„Ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой“. Именно эту заповедь вдалбливали в голову покойному „Марионеточнику“ Росаго… Поначалу я наивно полагал, что под „самим собой“ кроется лишь мое изначальное, истинное происхождение. Однако теперь кристально ясно: всё куда сложнее. Нужно во что бы то ни стало докопаться до подлинной сути этого понятия…» — Клейн слегка подался вперед, купаясь в лучах солнца и уподобившись застывшему в глубоких думах изваянию.

Спустя какое-то время клубок мыслей начал обретать четкие очертания:

'Быть может, это напрямую завязано на саму духовную сущность? На ту самую первозданную, ничем не прикрытую истину, что кроется в самых темных уголках души?

'В конце концов, даже там, на Земле, Чжоу Минжуй денно и нощно напяливал на себя десятки социальных масок. Вся эта шелуха общественного лицемерия сама по себе была соткана из густой, липкой фальши.

'Выходит… стоит мне влезть в чужую шкуру, присвоив чужую жизнь, как ради выживания и конспирации я волей-неволей начну имитировать чужие повадки и социальные связи. Иными словами — нацеплю еще один ворох фальшивых личностей.

'А что станется, когда все эти театральные маски будут безжалостно сорваны, не оставив после себя ни единого лоскутка? Какого именно «себя» узрит в этом обнаженном отражении истинный «Безликий»?

'Неужто именно в этом и зарыт тот самый глубинный, сакральный смысл этой заповеди?

'Значит, в тот самый миг, когда я отринул малодушие, пошел на поводу у собственного внутреннего зова и бросил вызов немыслимому — не ради светских приличий или долга, а по велению души — я и стал подлинным «собой»?

«Теория звучит складно, но ее еще предстоит проверить на прочность и доказать…»

Дойдя до этих умозаключений, Клейн сменил позу, устраиваясь на узкой койке с куда большим комфортом.

Заново прокручивая в памяти череду недавних событий, он наткнулся на еще одну зияющую брешь в своем понимании «отыгрыша»:

'Там, в тех древних катакомбах, я же виртуозно нацепил личину Инса Зангвилла, выскользнув из смертельного капкана. Так какого дьявола эликсир внутри меня даже не почесался, не выдав ни малейшего отклика?

'Выходит, для переваривания зелья «Безликого» подобная поверхностная, дешевая клоунада совершенно не годится?

«Точно! Это было банальное применение Потустороннего фокуса ради выживания, а вовсе не истинное, глубинное вживание в роль!»

'Значит, ключом к усвоению служит именно тотальная, всепоглощающая подмена личности? Стать человеком настолько безупречно, чтобы намертво врасти в его социальную паутину? И лишь когда вся эта родня да приятели месяцами не будут чуять ни малейшего подвоха — тогда и прозвучит фанфара триумфа?

'В таком случае, то самое необъяснимое чувство сродства с зельем «Безликого» нагрянуло ко мне именно потому, что я уже блестяще отыграл роль Клейна Моретти?

'Первая заповедь «Безликого»: ты волен примерить любую маску, но обязан сохранить собственную суть… А вторая гласит: стань чужаком настолько виртуозно, чтобы одурачить целый мир?

'Вот только… вырвать человека из ткани реальности и присвоить его жизнь — даже от одной мысли об этом разит леденящим душу, первобытным злом…

«Может, стоит подыскать какого-нибудь бедолагу, бесславно сгинувшего на чужбине, но так и не успевшего закрыть свои земные гештальты?»

Усмирив зародившийся в душе липкий, необъяснимый страх, Клейн наконец-то нащупал вполне рабочий вектор для будущих экспериментов.

«Чем дальше карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и безумнее становится метод „отыгрыша“…» — с тяжелым вздохом констатировал юноша. Выудив из кармана луковицу часов, он со щелчком откинул крышку.

До обеда оставалась уйма времени, а куковать в этой тесной, клаустрофобной каморке было невыносимо. Парень решил выбраться на палубу, размять ноги, вдохнуть солоноватый морской бриз и вдоволь налюбоваться пейзажами.

Первоначальный ажиотаж отплытия уже давно схлынул, и толпы зевак поредели. Неспешно бредя вдоль фальшборта, Клейн забрел в самый глухой, укрытый густой тенью закуток корабля.

«Денек выдался на славу: солнце щедро заливает палубу теплом… Разве что ветер лютует, того и гляди шляпу унесет, а в остальном — просто идиллия…» — придерживая свой полуцилиндр, он вальяжно оглядывал надстройки, вслушиваясь в приглушенные, доносящиеся из недр салона переливы музыки.

Внезапно его взгляд зацепился за фигуру. В самом темном углу чем-то сосредоточенно возился тот самый бывший авантюрист Клевис. Прямо перед ним на бочке были аккуратно разложены трехгранный стилет, боевой кинжал и короткий тесак.

Почуяв чужое присутствие, наемник вскинул голову. Смерив юношу всё тем же ледяным, лишенным и тени улыбки взглядом, он глухо произнес:

— Старые, верные соратники. Без должного ухода они быстро приходят в негодность.

Выдержав короткую паузу, он добавил:

— В каюте крутятся дети.

— Знакомая картина, — с понимающей улыбкой отозвался Клейн.

Клевис вновь опустил голову, возвращаясь к своему занятию, и как бы невзначай поинтересовался:

— Сдается мне, ты подобными вещами не обзавелся?

— Предпочитаю полагаться на оружие, идущее в ногу со временем, — туманно отозвался Клейн. — И, смею заверить, ухаживаю за ним ничуть не реже.

Наемник молча вскинул кинжал, любуясь игрой солнечных бликов на клинке, и произнес, словно обращаясь к самому себе:

— В открытом море одного лишь огнестрела порой бывает недостаточно.

— Пираты всегда идут на абордаж, и прут они целой толпой. Стоит тебе расстрелять барабан — и шанса на перезарядку уже не выпадет. Так что эти старые железяки пусть и отстали от моды, зато в ближнем бою спасают жизнь безотказно.

«А он знает, о чем говорит… Сразу видно бывалого авантюриста…» — привалившись к фальшборту, Клейн полушутя бросил:

— Если дело и впрямь дойдет до абордажа, я, пожалуй, предпочту вовсе не оказывать сопротивления.

Клевис повернул голову и целых три секунды сверлил собеседника тяжелым взглядом. Наконец, отведя глаза и продолжая сноровисто собирать свой арсенал, он глухо произнес:

— Вижу, в чужих советах ты не нуждаешься. Законы моря тебе и так прекрасно известны.

— Те сухопутные охотники за головами, что бродят по тверди, редко приживаются в шкуре морских авантюристов.

Его движения были настолько отработанными и молниеносными, что Клейн даже глазом моргнуть не успел, как кинжал, тесак, трехгранный стилет и прочая смертоносная сталь бесследно растворились в складках одежды наемника.