Путешественник (ЛП), стр. 17
Шерлок Мориарти, застывший в обшарпанной комнатушке, неотрывно созерцает, как облезлая крыса с развороченным, гниющим брюхом карабкается по стене и юркает в нору. А за его спиной мнутся старый Колер вкупе с владельцем грошовой ночлежки.
— Они свели знакомство, когда детектив взялся за расследование заказа, мишенью в котором выступал Азик Эггерс. Розыск объявила МИ-9, и всё это было чистой воды абсурдной случайностью, вылившейся в конфликт, — безупречно считав подноготную видения, растолковал Иконсер.
Огласив свой вердикт, дьякон покорно принял условия равноценного обмена. Затаив дыхание, он приготовился к очередному, пронзающему душу насквозь унизительному вопросу от Арродеса.
Как и ожидалось, амальгама тут же налилась кроваво-красными буквами:
«Ведомо ли тебе то чувство, когда ты из кожи вон лезешь, пытаясь угодить человеку, а он берет и безжалостно бросает тебя позади?»
«Это… это что за детский лепет? Совершенно не похоже на привычный, безжалостный почерк Арродеса…» — Иконсер вдруг поймал себя на мысли, что сочащиеся кровью слова на стекле напрочь лишены того самого первобытного, леденящего ужаса. Они казались какими-то блеклыми, безжизненными, словно писались без малейшей искры злорадства.
Не став ломать голову над этой аномалией, дьякон поспешно выпалил ответ:
— Знаю!
«Мои поздравления, ответ верный», — проступили на серебряной глади новые слова, отливая блеклой, выцветшей белизной.
…………
Пятое января, девять часов утра.
Клейн, плотно обмотав шею серым шарфом и прихватив с собой саквояж вкупе с неизменной тростью, прибыл на причал Розы.
«Белый Агат» уже бросил там якорь. На фоне крошечных человеческих фигурок судно казалось настоящим исполином; поговаривали, что оно способно без труда взять на борт несколько сотен пассажиров.
Корабль всем своим видом кричал о принадлежности к нынешней эпохе: дымящие трубы здесь мирно соседствовали с высокими парусами, а по обоим бортам грозно щетинились по дюжине артиллерийских орудий вкупе с оборудованными позициями для канониров — суровая необходимость для защиты от пиратов и нечистых на руку конкурентов.
Повинуясь приказу капитана Элланда Кага, на пристани у самого трапа вытянулась в струнку шеренга самых крепких, отборных матросов. Некоторые из них нарочито, с показной небрежностью выставляли напоказ легальные револьверы, винтовки и абордажные сабли.
Подобное зрелище изрядно успокоило вереницу поднимающихся на борт путешественников, изгнав из их сердец последние крохи страха перед грядущим девятидневным плаванием.
Клейн замер у подножия, бросив долгий взгляд на возвышающийся корпус. Под мерный, успокаивающий плеск накатывающих лазурных волн юноша уверенно ступил на трап.
«Путешествие началось…» — делая первый шаг, беззвучно, с легким вздохом констатировал он.
Глава 492
Авантюрист
Едва ступив на палубу и еще не успев спуститься в каюту, Клейн краем глаза уловил какое-то движение: сквозь толпу прямо к нему уверенно пробирался чей-то силуэт.
Сохраняя на лице маску абсолютной беспечности, но внутренне напружинившись, юноша повернул голову. Навстречу ему шел мужчина лет тридцати, облаченный в длинный темный плащ и черный полуцилиндр.
Лицо незнакомца, изрезанное суровыми ветрами и невзгодами, отличалось грубоватой, но весьма притягательной мужественностью. В блекло-голубых, лишенных и тени улыбки глазах, казалось, застыла свинцовая тяжесть давно минувших лет.
«Смутно знакомая физиономия… Точно, это же тот самый тип, с которым мы вчера столкнулись в билетной конторе. Сдается мне, тоже из нашей братии, авантюристов… Январь месяц, открытое море, а он щеголяет в одном лишь легком плаще — здоровяк, ничего не скажешь…» — непринужденно приподняв трость и слегка оперев ее о палубу под углом, Клейн расплылся в приветливой улыбке:
— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.
Его тон звучал так, словно он приветствовал старого доброго приятеля.
Суровый незнакомец ничуть не удивился. Замерев на месте, он сдержанно кивнул:
— Клевис. Бывший авантюрист.
— А ты, приятель, стало быть, из наших?
— Смею полагать, вы догадались об этом еще вчера. Герман Воробей, — не стирая улыбки, представился сыщик.
Перекладывать трость в левую руку он не стал, давая понять, что обмениваться рукопожатиями не намерен.
— Оно и видно, — Клевис выдержал короткую паузу. — Авантюрист — ремесло отнюдь не из благодарных. Я вот решил сменить стезю и заделался телохранителем. Нынче сопровождаю семейство моего нанимателя в столицу архипелага Ротсид.
Развернувшись вполоборота, он кивком указал в дальний конец палубы.
Клейн проследил за его взглядом и выцепил в толпе кучкующихся особняком людей — человек десять, не меньше. Во главе этой свиты возвышался полноватый джентльмен средних лет: румяные щеки, цепкий взор, а на лацкане щегольского двубортного сюртука поблескивали золотая цепочка карманных часов и инкрустированная драгоценными камнями булавка для галстука.
Подле него стояла дама в изящной широкополой шляпке. Ее лицо надежно скрывала густая темно-синяя вуаль, а фигура всё еще сохраняла весьма привлекательные очертания.
Прямо перед четой вертелись двое отпрысков. Младший — мальчуган лет девяти, наряженный в миниатюрную копию взрослого фрака. Старшей же девчонке на вид можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать: юная, так и пышущая свежестью барышня. Красавицей ее назвать было трудно, однако живые, озорные карие глаза, россыпь легких веснушек и пышный подол платья придавали ей очаровательную, задорную легкость.
Эту процессию облепили трое слуг — двое женщин и один мужчина, сгибающиеся под тяжестью саквояжей и шляпных картонок. Одна из горничных выделялась смугло-красной кожей, явно выдавая в себе уроженку Южного континента.
Охрану всего этого семейства обеспечивала парочка наемников: мужчина и женщина. Облаченные в донельзя практичную, лишенную изысков одежду — белые сорочки, тонкие свитера, темные куртки, плотные брюки и добротные кожаные сапоги — они выглядели предельно собранно.
Телохранители даже не пытались скрыть характерные бугры от кобур на поясах. Их цепкие, ледяные взгляды неотрывно сканировали снующих мимо пассажиров, источая абсолютную, пугающую бдительность.
— Трое слуг и трое охранников? — как бы невзначай поинтересовался Клейн.
«Весьма расточительный эскорт. Сразу видно, наниматель деньгами не обижен…» — на одних инстинктах констатировал юноша.
— Именно так, — коротко кивнул Клевис.
Не проронив больше ни звука, наемник круто развернулся и зашагал к своим подопечным.
Оставшись в одиночестве, Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, к чему был весь этот спектакль с любезностями.
Лишь покопавшись в памяти и воскресив сюжеты зачитанных до дыр романов да фильмов из прошлой жизни, парень наконец-то раскусил скрытый подтекст:
«Он банально взял меня на карандаш. Мой вид вкупе со статусом вольного авантюриста явно внушает ему опасения. Вот он и решил сыграть на опережение: козырнул своим именем, обрисовал диспозицию и тонко намекнул, чтобы я даже не смел коситься в сторону его хозяев. Если перевести с наемничьего на человеческий — ты не лезешь в мои дела, я не трогаю тебя, пакт о ненападении… Эдакий негласный кодекс чести среди тертых калачей и прожженных охотников за головами? А это становится забавным…» — тихо хмыкнув себе под нос, Клейн подхватил саквояж, перехватил трость и спустился в нутро корабля. Сверяясь с цифрами на билете, он вскоре отыскал свою каюту.
С протяжным скрипом деревянная створка подалась, пропуская постояльца внутрь.
Апартаменты оказались донельзя крошечными: пространства едва хватало на узкую койку, столик да сиротливый комод. Здесь не нашлось места даже для захудалого стула.
Единственным, что спасало эту каморку от статуса гроба, было наличие иллюминатора. Сквозь толстое стекло пробивались лучи портового солнца, щедро усеивая столешницу и изножье кровати россыпью теплых, золотистых бликов.