Путешественник (ЛП), стр. 171
«Как ни крути, а она так и не причинила мне настоящего зла. Напротив, во многом она шла мне навстречу, потакая моим капризам…»
Элен медленно, глубоко вдохнула и с шумом выдохнула.
Резко мотнув головой, она прогнала непрошеные мысли, позволив жажде свободы, тоске по родному краю и любви к близким вновь безраздельно завладеть ее сердцем.
Бросив еще один взгляд на свое отражение, девушка принялась методично, виток за витком, собирать распущенные рыжие волосы в тугой узел.
Следом она щедро подвела брови, сделав их густыми и прямыми, и нанесла жесткие тени, заостряя черты лица и придавая им суровую, рубленую выразительность.
Благодаря такому искусному гриму облик Элен стал куда более андрогинным, источая уверенную, почти мужскую стать.
Сбросив с себя платье, она туго перетянула грудь полосами плотной ткани, после чего облачилась в белоснежную сорочку, черный жилет, мужские брюки и строгий двубортный сюртук.
Финальным штрихом стал шелковый цилиндр. Водрузив его на голову, девушка наглухо спрятала под ним свои огненные пряди.
Теперь из зеркала на нее смотрел не кто иной, как потрясающе миловидный юноша, в котором не осталось почти ничего женственного. А ее изумрудные глаза, казалось, идеально гармонировали с этим образом, обретя чарующую, магнетическую глубину.
Элен погрузилась в томительное ожидание, пока тишину комнаты не нарушил деликатный стук в дверь.
Подхватив саквояж, она переступила порог и, следуя за тем самым давним друга семьи, неслышной тенью проскользнула к боковой калитке в саду консульства.
У обочины уже дожидалась неприметная карета. Экипажу предстояло доставить ее прямиком в гавань, откуда она пароходом доберется до лоэнского порта Притц, а уж оттуда, заложив спасительный крюк, вернется в родной Интис.
Обладая превосходными навыками контрразведки, Элен цепким, сканирующим взглядом окинула окрестности, не обойдя вниманием и фигуру кучера на облучке.
«Типичный туземец, жилистый и сухопарый, шляпами явно брезгует. Лицо в точности такое же, как при нашей прошлой встрече. Выглядит слегка дерганым, но в его положении это вполне естественно…» — завершив эту мысленную проверку, девушка тепло поблагодарила своего спасителя и с багажом в руках шагнула в салон.
Под мерный стук колес она прикусила губу, неотрывно глядя в окно. Мимо с пугающей скоростью проносились высаженные вдоль дороги интисские платаны.
Эта картина вызвала у нее щемящую иллюзию, будто она уже благополучно вернулась в Трир.
То был залитый солнцем исполинский мегаполис, вольготно раскинувшийся в долине меж рек Рейн и Селензо. Город с дивными, захватывающими дух пейзажами и тысячами сортов роз, подлинная колыбель искусств, служившая Меккой для живописцев, музыкантов и романистов.
Блистательная столица Интиса, первый в истории подлинный мегаполис мирового масштаба, перестроенный самим императором Расселом. Ее родной дом, где она выросла и который так часто видела во снах, просыпаясь с мокрыми от слез щеками.
Одному богу известно, сколько времени прошло, когда Элен внезапно почуяла неладное: пейзаж за окном неумолимо менялся, улицы становились всё более глухими, пустынными и заброшенными.
И пускай львиную долю своей карьеры она бороздила воды Туманного моря, отчего Байам в море Соня оставался для нее чужим, обостренные инстинкты «Охотника» девятой Последовательности мгновенно забили тревогу.
— Мы точно едем верной дорогой? — с настороженностью в голосе окликнула она кучера, незаметно смещаясь ближе к дверце.
Девушка подобралась, готовая в любую долю секунды выпрыгнуть на ходу и обрушить на врага шквал огненных шаров.
Возница даже не обернулся. Не отрывая взгляда от тракта, он подобострастно, заискивающе усмехнулся:
— Многоуважаемая леди, этот путь куда короче, да и в пробку мы тут точно не встрянем.
— Сами понимаете, Байам строился давным-давно, когда ни таких толп, ни столько карет и в помине не было. Улочки в центре узкие, не разминуться. Стоит сунуться туда в обед или ближе к вечеру — намертво встанешь, пешком и то быстрее выйдет.
«Вот как?» — поразмыслив, Элен всё же сочла эти доводы вполне убедительными, ведь с подобной дорожной напастью ей доводилось сталкиваться во множестве других портов.
«И всё-таки Трир куда лучше. Когда великий император Рассел перекраивал старые кварталы, он проявил поистине гениальную дальновидность, заложив широченные проспекты, которых с лихвой хватает даже сегодня…» Едва эта мысль успела оформиться в ее голове, как запряженная в карету лошадь вдруг истошно заржала, явно испытывая резкую боль.
— Обождите минутку, кажется, животина на что-то напоролась, — кучер поспешно притянул поводья, останавливая экипаж у обочины, и спрыгнул на мостовую.
Поначалу Элен не увидела в этом ничего подозрительного, но стоило ей скосить глаза в окно, как она осознала: они застряли в абсолютно глухом, безмолвном тупике.
Нервы натянулись словно струны. Без малейших колебаний она рванулась вперед, намереваясь проломить стенку салона и выкатиться наружу.
И пусть подобный рывок мог показаться параноидальным, интуиция вопила, что это ее единственный шанс на спасение.
Но в эту самую секунду из самых глубин ее души поднялась волна леденящего, первобытного ужаса. Возникло стойкое, парализующее чувство, будто она оказалась под прицелом обезумевшего от голода чудовища.
Это чудовищное давление, обрушившееся прямо на духовное тело, сковало ее движения, заставив отступить и отказаться от опрометчивого броска.
А следом до ее слуха донесся низкий, лишенный малейших эмоций голос:
— Я не причиню вам вреда.
— Лишь задам несколько вопросов.
В голове Элен вихрем пронеслись десятки планов побега, пока она лихорадочно взвешивала все доступные варианты.
В конечном итоге, раздавленная этой подавляющей, пугающей аурой, она не рискнула лезть на рожон и покорно опустилась обратно на сиденье.
Девушка решила затаиться, чтобы действовать по обстоятельствам и уже на ходу корректировать свои шансы на выживание.
Дверца кареты распахнулась, и тот самый сухопарый туземец уверенно шагнул внутрь, устроившись прямо напротив нее. То был не кто иной, как «Безликий» Клейн.
Ради столь безупречного «отыгрыша» сыщику пришлось в спешном порядке осваивать искусство управления повозкой и лошадьми — тот самый пробел в навыках, который он так и не успел закрыть во времена службы в тингенском отряде Ночных Ястребов. Поскольку времени на полноценную учебу катастрофически не хватало, а его познания оставляли желать лучшего, Клейн пошел на хитрость: он пустил в ход леденящую ауру «Ползучего голода», заставив несчастную клячу повиноваться из чистого животного страха.
Тем временем из укрытия неподалеку вынырнул Даниц. Пират проворно вскочил на облучок, перехватив поводья.
Нахлобучив глубоко на глаза круглую фетровую шляпу, он своим нарядом ни на йоту не отличался от самого заурядного возницы.
Элен, подобравшись и слегка ссутулившись, замерла в напряженной стойке, готовая в любую секунду рвануться вперед, словно смертоносная пантера.
Девушка кожей ощущала, как тяжелый взгляд незнакомца неторопливо, дюйм за дюймом ощупывает ее лоб, брови, глаза, нос, губы, скользит по шее, груди, талии и спускается к ногам. От этого бесцеремонного сканирования ей стало до жути не по себе.
С подобными сальными, раздевающими взглядами ей не раз доводилось сталкиваться и в Интисе, и в самом Трире, и за годы морских скитаний. Так пялились лишь отпетые мерзавцы да похотливые, омерзительные ублюдки, чьи помыслы не сулили ничего хорошего.
Однако на сей раз, как ни парадоксально, она не почувствовала себя оскорбленной. Интуиция подсказывала, что этот мужчина вовсе не бредит грязными фантазиями и не горит желанием сорвать с нее одежду.
Напротив, его взор был скорее похож на взгляд хищника, препарирующего свою добычу… Казалось, будто холодная, скользкая змея медленно обвивается вокруг ее тела… Не в силах больше выносить эту пытку, Элен первая нарушила молчание: