Путешественник (ЛП), стр. 122
— Кто посмел⁈ — глухо, едва сдерживая клокочущую ярость, прорычал Ян Котман.
Вторя его гневному кличу, с самых сводов с оглушительным плеском обрушилась мощная волна.
Воды прокатились по полуразрушенному залу и стремительно затихли, обратившись зеркально-гладким, лишенным малейшей ряби озерцом.
На водной глади, словно в магическом зеркале, проступила картина недавнего прошлого:
Размытый, наглухо сокрытый от чужих глаз силуэт выдергивает из камня увенчанный лазурными самоцветами белоснежный скипетр, тем самым обрушивая на древние руины яростный шторм и чудовищные содрогания.
Ян Котман глубоко втянул воздух и, так и не обернувшись к подчиненным, глухо изрек:
— Найдите его.
…………
Тем временем Клейн уже успел отобрать с десяток наиболее влиятельных прихожан и ответил каждому из них лично. Главной целью этих откликов стало провозглашение нового завета:
— Я вернулся, дабы отпустить грехи прошлого и даровать вам спасение.
— Заповедь первая: отныне и впредь никаких кровавых жертвоприношений, человеческие жизни не смеют возлагаться на алтарь.
Глава 551
Десять заповедей
— Заповедь вторая: не произноси Моего имени всуе.
— Заповедь третья: да не будет у тебя иных богов.
— Заповедь четвертая: возлюби родителей, мужа, жену и детей своих так же, как любишь Меня.
— Заповедь пятая: не прелюбодействуй.
— Заповедь шестая: не убивай невинных.
— Заповедь седьмая: не лги, не клевещи и не нарушай клятв.
— Заповедь восьмая: служи Мне сердцем, а не кровавыми жертвами.
— Заповедь девятая: сотворивший малое зло должен сперва искупить вину, и лишь тогда обретет прощение.
— Заповедь десятая: помогать ближнему и соратнику — значит восхвалять Мое имя.
Строки нового завета эхом раскатывались в ушах бритоголового повстанца Карата. Мужчина распластался на земле, уткнувшись лицом в грязь, не в силах унять охватившую его мелкую дрожь. В его душе бурлил дикий коктейль из благоговения, животного страха и неистового восторга.
Будучи Потусторонним средних Последовательностей и бойцом Сопротивления, успевшим в свое время получить образование в Империи Фейсак, Карат обладал достаточным кругозором. Он прекрасно осознавал, что слепое поклонение «Морскому богу» зиждется преимущественно на страхе — страхе перед сокрушительной мощью и перед слепыми, непреодолимыми стихийными бедствиями. Многие ритуалы культа по-прежнему сохраняли первобытную кровавость и являлись пережитком бесчеловечной, дикой веры, которая рано или поздно канула бы в Лету.
И всё же, впитанная с молоком матери вера не позволяла ему перечить божественной воле. Мужчине оставалось лишь прятать крамольные мысли о реформировании обрядов в самых темных уголках разума, стараясь держаться подальше от тех таинств, что в корне противоречили его совести.
И вот теперь это внезапное преображение «Морского бога» повергло Карата в неописуемую эйфорию. Ему почудилось, будто тот самый первобытный тотем, о котором с таким пренебрежением отзывались чужестранцы, на его глазах эволюционирует в истинное, ортодоксальное божество.
«Благодать снизошла на нас, на наше Сопротивление, на всех истинно верующих…» — сквозь пелену слез Карат едва заметно приподнял голову. Искренне воздев ладони к лицу, он прижал их к губам:
— Буду неустанно следовать Твоим путем, дабы восславить Твое имя.
Исполинский размытый силуэт перед его глазами растаял без следа. Громоподобный глас затих, и пещера вновь погрузилась в свое привычное, безмолвное состояние.
Но повстанец твердо знал: мир уже никогда не станет прежним.
Энергично перебирая локтями, Карат проворно подполз обратно к инвалидному креслу. Вскарабкавшись на сиденье, он покатил в другой конец пещеры.
Вскоре он наткнулся на Эдмонтона. Этот повстанец с татуировкой лазурного морского змея замер перед кровоточащим, зловещим изваянием божества. Его лоб представлял собой жуткое месиво из грязи, содранной кожи и запекшейся крови.
И тем не менее, лицо Эдмонтона дышало неподдельным восторгом, воодушевлением и блаженством. Завидев Карата, здоровяк с ходу выпалил:
— Ты тоже получил откровение?
— Да! Это дыхание нашего Господа, в точности как и прежде! — лихорадочно закивал Карат. — Бог не только вернулся на землю, но и даровал нам новый завет!
Эдмонтон с шумом выдохнул:
— А я уж грешным делом подумал, что рассудком тронулся.
— Выходит, чужаку достаточно было лишь коснуться священного клинка, чтобы наш Бог вновь снизошел в этот мир. Полностью поднимать реликвию и не требовалось!
Карат с готовностью подхватил:
— Истинно так! А наши старые идолы кровоточат и осыпаются прахом лишь потому, что Господь отринул прежний облик. Мы обязаны воздвигнуть новые святыни! В точности такие, какими Он явил Себя нам в видении!
— А еще Он показал Свою новую священную эмблему: скипетр в форме молнии, пронзающий морские волны, в окружении ревущего урагана, — с трепетом воскресил в памяти образ Эдмонтон.
Карат в возбуждении хлопнул ладонью по подлокотнику коляски:
— Немедленно отправляемся к верховному жрецу! Он наверняка тоже получил это откровение.
— Грядет заря нового мира!
…………
Тем временем высоко над серой мглой Клейн со вздохом опустил «Скипетр Морского бога» на стол и устало помассировал ноющие виски.
В ходе этого действа сыщик подметил одну важную деталь. «Скипетр Морского бога» действительно обладал способностью откликаться на ритуальную магию, то есть мог одарить молящегося толикой силы для успешного завершения обряда. Однако это могущество жестко ограничивалось сферами влияния самого божества и имело строгий потолок. Арсенал доступных чудес был весьма скуден.
Для наглядности: Богиня Вечной Ночи способна так виртуозно сплести нити судьбы, что Ее прихожанин совершенно естественным образом найдет нужную сумму и закроет все долги. А вот «Скипетр Морского бога» в лучшем случае лишь набросит на обычную бумагу с алтаря иллюзию банкнот. И морок этот вскоре неминуемо развеется, превратив хрустящие купюры обратно в макулатуру.
«Вот в чем кроется непреодолимая пропасть между фальшивым идолом и истинным божеством…»
«К тому же, если находиться за пределами серого тумана, „Скипетру Морского бога“ вполне по силам автоматически отвечать на обряды ритуальной магии — при условии, что алгоритм и заклинания выверены безупречно. Исключение составляют лишь те мольбы, что требуют единовременного вливания больше половины его мощи… Видимо, именно поэтому в ритуальной магии так критически важна педантичная точность каждого шага…»
«Но здесь, в чертогах над серой мглой, все голоса и молитвы наглухо экранируются, превращаясь в рой светящихся искр. Скипетр теряет свою автономность, и мне приходится разбирать каждый зов вручную. И это чертовски выматывает, я ведь не могу торчать здесь круглосуточно. Впрочем, есть в этом и несомненный плюс: стоит лишь молящемуся произнести верное заклинание и точно нацелить его на „Скипетр Морского бога“, как даже самый халтурно проведенный обряд вполне может увенчаться успехом. Условие лишь одно — мое личное благодушие в этот момент…»
«Надо бы на досуге пораскинуть мозгами, как превратить этот скипетр в некое подобие автоответчика, даже под колпаком серой мглы… Скрутить очередного бумажного ангела? Дохлый номер, без вложенной искры души это просто кусок картона… Может, смастерить какую-нибудь безмозглую, механическую куклу, чтобы та взяла на себя рутину по ответам на ритуалы? Хм… Одному богу известно, способен ли на такое „Марионеточник“. По крайней мере, тот же Росаго умел лишь дергать за ниточки живых людей, превращая их в своих послушных болванчиков…»
Усмирив бушующий поток мыслей, Клейн перевел взгляд на железный портсигар.
Скрупулезно изучив вещицу, юноша убедился: несмотря на глубоко изъеденную коррозией поверхность, коробочка действительно претерпела кое-какие метаморфозы. Металл стал на порядок прочнее и обзавелся недурным иммунитетом к разъедающим веществам, хотя эти изменения всё еще укладывались в рамки здравого смысла для простых смертных.