Путешественник (ЛП), стр. 112
В этот критический миг он отбросил все колебания. Черная перчатка на его левой руке мгновенно налилась мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.
Юноша пустил в ход «Ползучий голод», напрямую задействовав поглощенную душу «Стального» Маквити!
Тело Клейна в долю секунды обрело свинцовую тяжесть. Резким движением он выбросил левую ладонь вперед.
Прямо перед ним из пустоты выросла не слишком толстая ледяная стена, подарив краткий миг спасительной передышки от притяжения «Морского бога».
Воспользовавшись заминкой, сыщик камнем рухнул вниз. Со всего маху впечатав сапоги в землю, он едва ли не по щиколотку увяз в полу.
Хрусь!
Ледяной барьер продержался от силы секунду, после чего исполинская тяга разорвала его в клочья, утянув осколки прямиком в глотку гигантского морского змея.
Опираясь на нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», Клейн до хруста в суставах напряг ноги. Ему удалось заякориться на месте, избежав полета, однако он всё равно неумолимо, дюйм за дюймом, скользил по земле. Его неотвратимо тащило к призрачным вратам, прямо в залитую кровью пасть Кавитувы, а ботинки оставляли в полу склада две глубокие борозды.
Находящийся снаружи Даниц почти не чувствовал на себе чудовищного притяжения. Корсар отчаянно пытался скастовать огненный шар и швырнуть его куда-нибудь в сторону, дабы дать Герману Воробью шанс на спасительный прыжок. Но безжалостный, беснующийся шквал раз за разом гасил его пламя на корню.
Клейна волокло к иллюзорным вратам всё ближе и ближе. В нос уже ударил удушливый смрад крови пополам с могильной гнилью, а перед глазами нависли источающие ледяной холод, покрытые омерзительным налетом молочно-белые клыки.
Мысли в его голове неслись вскачь, и в долю секунды созрел отчаянный план.
План до смешного простой: швырнуть в пасть твари то самое «Полностью черное око», оставшееся от «Марионеточника» Росаго!
«Ах, Кавитува, раз уж ты крутишь тут свои водовороты и жаждешь сожрать всё без разбора, так изволь откушать еще одного „зелья“ без всяких вспомогательных материалов! И в качестве бонуса — щедрая порция ментальной скверны самого „Истинного Творца“! Поглядим, как ты это переваришь, находясь на волосок от окончательного распада!» — до скрипа стиснув зубы, Клейн сунул руку в карман.
То ли звериное чутье подсказало змею коварный замысел жертвы, то ли обезумевший Кавитува попросту исчерпал лимит терпения. Как бы там ни было, в этот самый миг исполин резко запрокинул голову и истошно зашипел. Водоворот в его глотке с оглушительным треском схлопнулся, разорвавшись на мириады капель, которые фонтаном брызнули сквозь призрачные врата наружу.
Хлюп-хлюп!
Внутри склада разверзся настоящий ливень, а в глотке Кавитувы тем временем зародился и начал стремительно разрастаться ослепительно-серебристый шар, сотканный из мириад сплетающихся молний.
С оглушительным грохотом тварь исторгла из себя эту грозовую сферу.
В пелене беснующегося «ливня» серебряный шар разорвался на ослепительные, ветвистые разряды. Они с неистовой скоростью ударили во все стороны, в щепки разнеся импровизированный алтарь и затопив собой всё пространство склада.
Ззз-з, ззз-з! В этом бушующем океане электричества силуэт Клейна то и дело выныривал из пустоты, мгновенно обугливался и осыпался ворохом горелой бумаги. Даницу, болтающемуся снаружи, тоже изрядно досталось: волосы у пирата встали дыбом, а тело забилось в крупной, неконтролируемой судороге.
Скормив стихии подряд несколько «бумажных двойников» и балансируя на самом краю собственных пределов, Клейн наконец-то дождался, пока грозовая буря иссякнет.
А те самые призрачные врата, лишившись подпитки от вдребезги разнесенного ритуала, начали стремительно и неотвратимо захлопываться.
Лязг!
Полное отчаянной, бессильной злобы шипение «Морского бога» Кавитувы оказалось наглухо отрезано по ту сторону барьера.
В следующее мгновение иллюзорные створки бесследно растаяли в воздухе. Вокруг царил абсолютный, первозданный хаос, и лишь на остатках алтаря сиротливо, едва цепляясь за жизнь, трепетал огонек одной-единственной уцелевшей свечи.
Бух! Даниц тяжело навалился на стену склада, с горем пополам удерживаясь на ногах в дверном проеме.
Пират порывался было что-то сказать, но спазм намертво сковал горло, заставляя лишь беспомощно дергаться. Корсару оставалось лишь во все глаза таращиться на напарника, выплескивая во взгляде всю свою скопившуюся горечь и обиду:
«Герман Воробей — самый настоящий, конченый психопат!»
«Один только порт Банси чего стоит — от тех воспоминаний меня до сих пор по ночам бросает в пот… А потом он сунул нос в цацки повстанцев и накликал на нас проклятие самого „Морского бога“, да так, что я едва не дал деру прямо на месте… И вот теперь это дьявольское жертвоприношение! Он же чуть было не притащил Кавитуву прямиком сюда, мы буквально по лезвию ножа прошлись… Какого черта его так тянет в самое пекло⁈ Почему он вечно нарывается на неприятности с размахом⁈ Раз за разом лезет на рожон, балансируя на краю могилы! Это и есть истинное проявление его безумия, или же его первопричина?»
«А ведь этот так называемый „Морской бог“ Кавитува и впрямь чертовски силен. Даже дыша на ладан, даже будучи скованным „Вратами Жертвоприношения“ и просочившись сюда лишь жалкими крохами мощи, он играючи едва не отправил меня на тот свет… Воистину, полубог, способный скрестить клинки с самим „Морским Царем“…» Выдернув увязшие ноги из земли, Клейн с досадой покосился на изодранные в клочья кожаные сапоги.
Вместе с тем юноша осознал: слепая ли то была удача или же суровая неизбежность, но Кавитува в полной мере принял его «подношение». Исполинский морской змей в пылу своего водоворота благополучно сожрал и тот самый пропитанный аурой серой мглы железный портсигар, и добрую половину складского мусора.
«Выходит, я теперь вполне могу попытаться нащупать координаты его берлоги через духовный мир. Правда, придется дождаться, пока тварь окончательно испустит дух, дабы не сбивала и не глушила мое гадание… К тому же для подобных поисков придется физически нырнуть в мир духов, отсиживаться за пеленой серой мглы уже не выйдет…» Не успел Клейн облегченно выдохнуть, как перчатка на его левой руке внезапно запульсировала невыразимой, первобытной жаждой и безумием. Казалось, не получи она корм сию же секунду, и в ход пойдет плоть самого владельца.
«А ведь в округе ни одного отпетого мерзавца, чтобы пустить в расход…» — Клейн слегка повернул голову, скользнув взглядом по застывшему в дверях Даницу.
Духовность Даница мгновенно натянулась как струна. Пират нутром почуял, что попал в прицел некоего жуткого монстра и вот-вот превратится в сочный стейк на его ужин.
Этот подавляющий, бьющий по самым тонким струнам души голод заставил корсара мелко задрожать. Ему до смерти захотелось плюнуть на всё и дать деру.
Но в следующее мгновение до его слуха долетел ледяной, равнодушный голос Германа Воробья:
— Закрой дверь с той стороны.
— … П-понял! — превозмогая остаточную судорогу от разрядов молний, Даниц торопливо подтащил выбитую створку и с горем пополам заткнул ею зияющий проем.
Клейн же, не теряя ни секунды, сноровисто развернул ритуал жертвоприношения. Вознеся мольбу самому себе и самому же себе ответив, он благополучно зашвырнул готовый сорваться с цепи «Ползучий голод» прямиком в чертоги над серой мглой.
Тот самый пугающий мистический артефакт, что доводил Даница до первобытного ужаса, вмиг притих, сделавшись ласковым и покорным.
Глава 546
Духовный мир
Вернувшись в реальный мир, Клейн потушил свечи, прибрал остатки ритуальных принадлежностей и принялся скрупулезно осматривать склад.
К его огромному облегчению, сотворенный Кавитувой водоворот подчистую вылизал помещение. Внутри остались лишь лужи от изрыгнутого под конец ливня, подпалины от ударов молний, жалкие горстки пепла да две глубокие борозды, пропаханные ботинками самого сыщика.