Путешественник (ЛП), стр. 111

Вознести дары «Морскому богу»⁈ В этот самый миг Даниц физически ощутил, как его мозги закипают и отказываются работать. Корсар решительно не мог постичь извращенную логику Германа Воробья.

— Ты совсем рехнулся⁈ Да с какой стати эта тварь вообще примет твое подношение? А даже если и клюнет, какой в этом толк⁈ Он же одной ногой в могиле! И это, черт возьми, смертельно опасно! — на одном дыхании, ошарашенно выпалил пират.

Но уже в следующую секунду он мысленно осекся:

«А хотя нет, Герман Воробей не рехнулся. Он ведь отродясь был конченым психопатом…»

Клейн скользнул по нему равнодушным взглядом и скупо отрезал:

— В таких делах я эксперт.

Уж в искусстве ритуальных жертвоприношений он и впрямь достиг уровня подлинного виртуоза. И скромничать на этот счет Клейн совершенно не собирался.

Глава 545

Разъяренный Кавитува

Даниц, поперхнувшись и не найдя что ответить, удрученно отступил в сторону. Ему оставалось лишь наблюдать, как Герман Воробей зажигает свечи, сжигает порошки и капает эфирные масла.

Принюхавшись к расползающемуся по складу аромату, он не выдержал и повысил голос:

— Т-ты… ты же перепутал материалы?

Пират отлично помнил: повстанцы, принося жертвы «Морскому богу», отродясь не использовали ни эфирное масло «Полной луны», ни цветы глубокого сна, ни ромашку.

Это же не мольба к Богине Вечной Ночи!

Клейн скосил на него взгляд, но тут же перевел глаза обратно на алтарь:

— Всё в порядке.

Будучи настоящим профессионалом, который частенько и сам приносил жертвы, и принимал подношения, сыщик прекрасно понимал суть процесса. Сжигание гидролатов, эфирных масел и травяных порошков преследовало две главные цели: во-первых, помочь проводящему ритуал настроить духовность и войти в транс; во-вторых, умилостивить соответствующее божество. Угодив объекту жертвоприношения, можно было изрядно повысить шансы на отклик. И в этом плане у каждого бога имелись свои, сугубо индивидуальные предпочтения.

Однако нынешний обряд зиждился исключительно на двух столпах: Кавитува окончательно спятил, лишившись рассудка, и до смерти жаждал заполучить ауру серой мглы. Эти два условия были критически важны, а всё остальное не имело ни малейшего значения.

Пока эти требования соблюдались, попытки умилостивить тварь никак не влияли на ход таинства. Они бы ни на йоту не повысили шансы на успех и не увеличили риск провала. Так что к подношениям можно было подойти с полнейшим пренебрежением.

«Будь у Кавитувы хоть капля рассудка, думаешь, он бы ответил мне, даже исполни я ритуал безупречно?» — беззвучно съязвил про себя Клейн. Отступив на полшага назад, он изготовился к самому ответственному, решающему этапу.

Поразмыслив секунду-другую, он, даже не повернув головы, бросил:

— Отойди подальше.

Мне? Даниц не то что не обиделся, а искренне, до безумия обрадовался этому приказу. Закивав как болванчик, он торопливо выпалил:

— П-понял, без проблем!

Корсар пулей метнулся к дверям склада, твердо решив: стоит лишь запахнуть жареным — он тут же даст деру.

Клейн смежил веки. Призвав на помощь медитацию и вообразив мириады наслаивающихся друг на друга сфер света, он в мгновение ока соскользнул в нужный транс.

Низким, вибрирующим баритоном он затянул на эльфийском:

— Избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува.

— Ваш преданный слуга молит о Вашем взоре;

— Молит принять его подношения;

— Молит распахнуть врата Вашего царства.

С каждым извергнутым, скрежещущим на языке словом внутри невидимой стены духовности поднимался и нарастал завывающий ветер. Шквал становился всё яростнее, грозя вот-вот смести всё на своем пути.

Полы сюртука Клейна дико затрепетали. Выудив загодя припасенный металлический флакончик, юноша щедро выплеснул в воздух около пяти миллилитров крови тысячелицего охотника.

Ингредиент, до краев напитанный мощнейшей духовностью!

Ревущий ураган жадно слизал багровые капли, с воем втянув их прямиком в пламя свечи, символизирующей «Морского бога» Кавитуву.

Абсолютно беззвучно огонек вздулся, разросшись до исполинских призрачных врат. Их поверхность сплошь покрывала густая вязь сакральных символов и магических печатей, а из недр доносился едва уловимый, глухой рокот бушующего океана.

Внезапно все звуки стихли. Осталось лишь тяжелое, хриплое дыхание, эхом перекатывающееся по ту сторону иллюзорного барьера. Казалось, за вратами затаилась колоссальная, немыслимая тварь, с неимоверным трудом сдерживающая свой первобытный голод.

Ху-у, ху-у, ху-у…

Эти исполинские, хриплые вздохи становились всё громче и отчетливее. Даже у жавшегося к дверям Даница от них волосы на затылке встали дыбом.

Бум!

Призрачные врата резко распахнулись настежь, исторгнув из себя ревущий ураган, чьи завихрения были настолько плотными, что казались осязаемыми.

Под этот пронзительный, сводящий с ума свист Даниц нутром почуял, как невидимая стена духовности разлетается вдребезги. В следующее мгновение пирата оторвало от пола и швырнуло в воздух, словно щепку в разгар шторма, с сокрушительной силой впечатав прямо в дверь склада. Раздался глухой, тяжелый стук.

Выбив створку, корсар вылетел наружу, а его спина покрылась россыпью кровоточащих ссадин от вонзившихся деревянных щепок.

Багровый огненный шар, инстинктивно соткавшийся в его ладони, мигом потускнел и захлебнулся под напором урагана, погаснув, точно оплывший огарок свечи.

Но пока Даниц беспомощно кувыркался в воздухе, он успел разглядеть кое-что еще. За распахнутыми иллюзорными вратами зияла гротескная, подобная залитому кровью тазу пасть. Обнажив слегка изогнутые, мертвенно-белые клыки длиной больше человеческой руки, тварь с остервенением билась о призрачный барьер, отчаянно силясь прорваться в реальный мир. Ее животный, первобытный рев разорвал пространство склада на долю секунды раньше, отчего у Даница из носа и ушей ручьем хлынула кровь.

Клейна шквал ветра тоже оторвал от земли. Его взор в ту же секунду наглухо перекрыл исполинский, раздвоенный змеиный язык, насквозь пропитанный кровью и изрыгающий ослепительные снопы молний.

Тело юноши мгновенно обуглилось и, застыв в воздухе, было насквозь прошито языком твари, после чего осыпалось ворохом горелой бумаги.

Истинный Клейн вынырнул из пустоты совершенно с другой стороны. Его цилиндр слетел с головы, одежда изрядно растрепалась, а сам он выглядел донельзя жалким и помятым.

Хвала небесам, он загодя предвидел, что всё пойдет наперекосяк и запахнет жареным. Держа нервы натянутыми как струны, он ни на йоту не расслаблялся и в критический миг виртуозно пустил в ход бумажного двойника.

Тем временем Кавитува, чьи удары так и не смогли ни на миллиметр поколебать призрачные врата, наконец-то смекнул, что биться в закрытую дверь бессмысленно, и прекратил атаки.

Змей с силой втянул воздух. Лазурные океанские воды со всех сторон лавиной хлынули в его глотку, скручиваясь в гигантский, источающий пугающую гравитацию водоворот. Воронку, способную играючи проглотить целое грузовое судно!

Железный портсигар с алтаря взмыл в воздух и унесся прямиком в пасть твари.

Следом за ним в водоворот отправился и котелок с пеплом от сожженных трав.

Горы мусора и грязи со всего склада поднялись с пола, жадно засасываемые в ту же бездну.

Клейна тоже оторвало от земли, и неведомая, неодолимая мощь неотвратимо потащила его навстречу зияющему провалу!

Юноша попытался было щелкнуть пальцами, чтобы запалить огонь и совершить «огненный скачок» за пределы радиуса поражения, однако сопровождающий водоворот ураганный ветер напрочь смел все его искры, пустив план под откос.

Фигура парня резко сплющилась, в очередной раз обратившись бумажной картонкой.

Пока обманка безвозвратно исчезала в недрах воронки, истинный Клейн соткался чуть поодаль. Но его тут же вновь оторвало от пола — вырваться из лап этого чудовищного притяжения было попросту немыслимо!