Безликий (ЛП), стр. 92
«А вот мой первенец, Шарль — истинный страдалец. Ему достались лишь жалкие крохи моих Потусторонних характеристик, однако он был обречен тащиться по моим же стопам. Быть может, достигнув четвертой Последовательности, он сумеет свернуть на иную стезю. Вот только пробиться в высшие эшелоны — задачка, по зубам далеко не каждому».
«Мой средний сын, Бонова, оказался где-то посередине. Я влил в него мощь, эквивалентную пятой Последовательности. Это изрядно облегчило мне жизнь, позволив куда быстрее переварить зелье и рвануть к следующему рангу. Зато этот малец, едва появившись на свет, уже стал полноправным „Астрологом“, то и дело швыряясь всевозможными магическими фокусами».
«Заратул под покровом тайны навестил меня с поздравлениями. Этот проныра так и рассыпался в елее, величая Бонову очаровательным ангелочком. Когда же я напрямик спросил этого великого прорицателя, какие высоты сулит сыну грядущее, он лишь загадочно ухмыльнулся, так и не проронив ни слова».
«Тогда я поинтересовался судьбой Шарля. Тут он всё же раскрыл рот, изрекая, что смерть для него — исход неизбежный, но, возможно, оно и к лучшему».
«Дьявол, до чего же бесит эта их извечная, скользкая манера напускать туману! Так и подмывает вскрыть ему череп, чтобы вытащить нормальные ответы».
«Напоследок я спросил о Бернадетт. Лицо Заратула мгновенно окаменело, и он предрек, что дочь возненавидит меня, проникнется ко мне лютым отвращением и в конце концов отвернется от отца. Но при этом ей суждено стать поистине колоссальной фигурой в нашем сокрытом мире».
«Порой лучше вообще не лезть со своими расспросами к этим предсказателям. У меня в голове не укладывается: как моя прелестная, добрая Бернадетт — девочка, души не чаящая в братьях, обожающая отца и трепетно любящая мать — сможет возненавидеть и предать меня? С чего бы вдруг? Неужто я натворю какую-то чудовищную дичь? А может, она втюрится в какого-нибудь ублюдка, который мне не угодит, и я просто прикончу этого сопляка?»
«Бред! Заратул не всевидящий пророк, его видения вполне могут оказаться туфтой! Выбрось это из головы, Рассел, просто забудь!»
«Несет каким-то отборным, слезливым мыльным сериалом…» — дочитав первый лист, Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки.
Одновременно с этим в памяти сама собой всплыла фраза Заратула, описывающая грядущую судьбу Бернадетт:
«Поистине колоссальная фигура в сокрытом мире».
«Имеется в виду мир Потусторонних? Каких же заоблачных высот нужно достичь, чтобы заслужить подобный титул?» — задумчиво размышлял Клейн, неспешно переворачивая страницу дневника:
«Двадцать второе мая. Флоран из рода Сорен возымел дерзость предложить мне стать его мальчиком на побегушках!»
«Неужто я хоть каплю похож на покорную комнатную собачку? Его снисходительный, покровительственный тон был попросту невыносим».
«Клянусь, настанет день, и я непременно заставлю его сполна расплатиться за сегодняшнее высокомерие».
«Впрочем, пара вещей, брошенных им вскользь, оказалась на редкость любопытной и определенно заслуживает самого пристального внимания».
Глава 265
Карты Богохульства
«Флоран хвастался, что история семьи Сорен насчитывает свыше двух тысяч лет, и их род древнее самой Церкви Бога Ремесленников. Якобы они застали все союзы и междоусобицы, свет и тьму Четвертой Эпохи, благополучно дожив до наших дней. По его словам, за исключением лоэнской семьи Август, фейсакской династии Айнхорн и фейнапотского дома Кастия, прочие могущественные фамилии, некогда стоявшие с ними в одном ряду — вроде тех же Антигонов или рода Заратул — либо давно обратились в историческую пыль, либо превратились в сточных крыс, вынужденных вечно прятаться во мраке».
«Он заявил, что стать его человеком, прислужить древнему и славному роду Сорен — это величайшая для меня милость».
«В тот момент мне до одури захотелось отыметь всех его предков до восьмого колена».
«Впрочем, эта байка про двухтысячелетнюю историю рода Сорен и впрямь впечатляет. Четвертую Эпоху не зря величают „Эпохой Богов“. В те времена и нынешняя ортодоксальная семерка, и бог Смерти, и Изначальная Демонесса, и Темная сторона Вселенной вкупе с Истинным Творцом вовсю расхаживали по реальному миру, то и дело являя смертным божественные чудеса. Уцелеть в такой мясорубке, да еще и сохранить за собой власть и влияние — задачка поистине не из легких».
«Сдается мне, столь бесконечная летопись одарила их не только непомерной спесью. В их закромах наверняка пылится бездна тайн и, вполне вероятно, парочка леденящих душу запечатанных артефактов».
«Воистину, это исполинская, несокрушимая глыба, возвышающаяся над земной твердью, на которую и взглянуть-то страшно».
Дочитав до этого места, Клейн погрузился в глубокие раздумья, и в его голове закружился целый вихрь догадок:
«Чтобы под конец низвергнуть власть семьи Сорен, провозгласив себя консулом и покровителем нации, Расселу пришлось пройти через поистине чудовищную, леденящую кровь борьбу. Даже если в арсенале Соренов не водилось запечатанных артефактов нулевого класса, первого уровня там хватало с избытком. А если приплюсовать сюда еще и возможных мастеров высших Последовательностей, то даже тотальная поддержка Церкви Бога Пара и Машин не гарантировала Расселу победы… Неужели к тому моменту род Сорен уже изрядно обветшал и сдал позиции, а смута в Интисе стала лишь внешним симптомом этой гнили?»
«Через какие же жернова их пропустило в ту пору?»
«Потеряли запечатанные артефакты? Погибли главные козыри из высших эшелонов? И всё это привлекло алчные взгляды стервятников и честолюбцев?»
«Хм… Судя по этим записям, лоэнская династия Август прекрасно осведомлена о существовании Антигонов и Заратулов. В их внутренних архивах стопроцентно найдутся соответствующие досье».
«Юноша Солнце как-то обмолвился, что Город Серебра продержался в „Эре Глубокой Тьмы“ более двух с половиной тысяч лет. По моим грубым прикидкам, именно столько веков минуло с момента Великого Катаклизма. Если семья Сорен почти двести лет назад кичилась двухтысячелетней историей, интересно, уходят ли их корни во времена до Катаклизма… Нужно будет при случае как бы невзначай закинуть удочку про Соренов и прощупать реакцию Солнца. Если паренек снова будет хлопать глазами в полнейшем ступоре, это станет косвенным доказательством того, что дом Сорен возвысился уже после катастрофы. Быть может, именно в горниле Катаклизма они урвали свой жирный кусок, позволивший им выбиться в аристократию Четвертой Эпохи, а затем и в короли Пятой…»
«Впрочем, даже если Солнце ни сном ни духом об этой династии, это еще не стопроцентный аргумент. Вдруг он просто прогуливал уроки истории».
Перевернув на третью страницу, Клейн обнаружил, что эти строки, по всей видимости, вышли из-под пера Рассела в самом начале его правления в качестве консула Республики Интис.
Парочка записей на этом листе недвусмысленно намекала: разработка и обнародование нового Гражданского кодекса, поощрение изобретателей, защита торговли и выпестывание промышленной революции служили вовсе не банальному удовлетворению эгоцентричных фантазий Рассела о роли Наполеона и не только его жажде перекроить мир. Подобным изящным политическим маневром он пытался наладить мосты и добиться перемирия с Церковью Вечного Пылающего Солнца.
Вечное Пылающее Солнце по совместительству являлось богом контрактов и покровителем коммерции. Куда более совершенный, идущий в ногу со временем свод законов вкупе с бурлящим, процветающим рынком идеально отвечали чаяниям этой конфессии.
«Если верить этим строкам, лед в отношениях между Расселом и Церковью Вечного Пылающего Солнца начал стремительно таять. А значит, когда десяток лет спустя он дерзко провозгласил себя императором, нацепив лавры Цезаря, он наверняка заручился безоговорочной поддержкой обеих великих Церквей. Иначе эта авантюра обернулась бы чистым самоубийством. Но тогда какого дьявола его в итоге убили?» — с легким недоумением размышлял Клейн, переводя взгляд на четвертый лист.