Безликий (ЛП), стр. 471

Клейн, прибегнув к гаданию, отыскал места упокоения старого Колера, а также Лив и ее старшей дочери.

Впрочем, назвать это полноценными могилами было бы преувеличением. То был огромный колумбарий: ячейки для урн с прахом теснились одна к одной, выстраиваясь в бесконечные ряды и уходя ввысь глухими, многоярусными стенами.

Застыв напротив, Клейн увидел, что ячейка старого Колера не просто лишена посмертной фотографии и эпитафии — на ней не было даже имени.

И подобная картина здесь отнюдь не была редкостью. В этих стенах скопились тысячи неприкаянных урн, за которыми так и не пришли ни друзья, ни родные. Как звали этих людей при жизни, какими они были, через что прошли — никто не ведал, да никому и не было до этого дела. Лишь сухие инвентарные номера на дверцах не давали им окончательно смешаться друг с другом.

Клейн на мгновение прикрыл глаза. Выудив из кармана листок бумаги для заметок, он резким взмахом обратил его в острый металлический клинок и твердой рукой высек на дверце ячейки единственное слово:

«Колер».

Следом он добавил короткую эпитафию:

«Он был хорошим, честным работягой. Когда-то у него была любящая жена и двое детей. Он изо всех сил старался просто выжить».

Опустив руку и легко встряхнув кистью, этот изрядно похудевший молодой человек с темными волосами и карими глазами заставил бумажный клинок вспыхнуть. Огонь беззвучно поглотил листок, словно Клейн возносил поминальную жертву за каждую покоящуюся здесь неприкаянную душу.

Что же до Дейси, в одночасье потерявшей и мать, и сестру, сыщик благоразумно не стал объявляться лично. Вместо этого он отправил репортеру Майку Джозефу анонимное послание, в мельчайших подробностях обрисовав бедственное положение осиротевшей девочки, дабы его собственные мрачные тайны не бросили тень на ее и без того истерзанную судьбу.

Журналист Майк был знаком с Дейси, прекрасно знал ее историю и уже приложил немало сил для создания благотворительного фонда помощи жертвам Капина. Клейн искренне уповал, что тот сумеет выбить для бедняжки достойное пособие, которое позволит ей окончить хотя бы начальную школу и найти нормальную работу, чтобы не умереть с голоду.

Отступив на пару шагов, Клейн окинул долгим, тяжелым взглядом всё это море погибших, от которых остались лишь имена да пожелтевшие фотографии, а у многих не было и того.

Запрокинув голову и шумно выдохнув облачко белесого пара, юноша развернулся и молча покинул территорию скорбного погоста.

Тем временем в вагоне парового экспресса, мчащегося в Баклунд, Мелисса всецело погрузилась в чтение учебника, а Бенсон уже вовсю успел завести непринужденную беседу с соседями по купе.

— Грабеж средь бела дня! Целых десять сулей, считай, полновесные полфунта! — от всего сердца, с горечью возмущался крепко сбитый мужчина, которому на вид не исполнилось и тридцати. — Не будь нынче такого жуткого дефицита на билеты в третий класс и места на пароходах, я бы в жизни не раскошелился на такое! Да это же больше половины моего недельного жалованья!

— Истинно так, после новогодних праздников в Баклунд стекаются поистине немыслимые толпы народа, — сочувственно поддакнул Бенсон.

Крепыш мигом спрятал досаду от непомерных трат, и его лицо озарилось пылким предвкушением:

— А всё потому, что фабриканты сулят целый двадцать один суль в неделю! И клятвенно обещают, что смена не превысит двенадцати часов! Мы даже официальный контракт подписали!

— Как только обоснуюсь, сниму угол и получу первое жалованье, сразу же перевезу в столицу жену. Она наверняка тоже без труда подыщет себе сносное место, сулей на двенадцать-тринадцать в неделю. Бают, в Баклунде нынче жуткая нехватка рабочих рук! И вот тогда, эх, мы вместе будем заколачивать больше полутора фунтов в неделю! Сможем мясо есть почитай каждый день!

— Уверен, ваши чаяния непременно сбудутся. Король уже подписал соответствующий указ, дав зеленый свет биллю, жестко регламентирующему минимальный размер оплаты и длительность рабочего дня, — с предельной искренностью, от всего сердца пожелал ему Бенсон, после чего мягко усмехнулся: — Как-никак, мы едем в «Землю Надежд».

Ту-ту-у!

Паровоз, увозящий в своем нутре мириады окрыленных светлыми надеждами душ, с лязгом и шипением вкатился на вокзал Баклунда. Небо всё еще дышало дневным светом, а вечная густая пелена столичного смога заметно поредела, отчего россыпь газовых рожков под сводами перронов больше не зажигали так рано.

Бенсон, как умудренный жизненным опытом человек, одной рукой бдительно прикрывал карман с кошельком, а другой бережно опекал сестру. Подхватив тяжелый кожаный саквояж, он вместе с людским морем неспешно потек к выходу с вокзала.

Внезапно брат с сестрой одновременно ощутили, как по ним скользнул чей-то мимолетный взгляд.

Повинуясь инстинкту, они синхронно повернули головы и выхватили в толпе молодого джентльмена с безупречно уложенными темными волосами и глубокими, карими глазами.

Незнакомец в очках с золотой оправой изящно приподнял край своего цилиндра в вежливом полупоклоне. Его взор скользнул мимо них, устремившись куда-то в недосягаемую даль.

Бенсон с Мелиссой тоже отвели глаза, переключив всё свое внимание на дымящие вентиляционные трубы посреди привокзального сквера, с трепетом и предвкушением ожидая скорого знакомства с диковинной столичной подземкой.

Клейн, сжимая в руке кожаный саквояж, с абсолютно каменным лицом и прямой как струна спиной прошел прямо мимо них. Разрезая людской поток, жадно хлынувший в эту «Землю Надежд», огибая толпы тех, чьи сердца разрывались от тревог и трепетных мечтаний о лучшей доле, он твердым шагом вошел в здание вокзала для отправляющихся пассажиров.

Это были худшие времена, но это были и лучшие времена.