Безликий (ЛП), стр. 85
И вот сегодня, прямо здесь и сейчас, в недрах этих древних, пропитанных пугающей чертовщиной руин он наткнулся на изваяние, подозрительно напоминающее Богиню Вечной Ночи. Самую настоящую статую в человеческий рост!
От одной лишь мысли о том, какие бездны смыслов могут за этим скрываться, Клейна пробрал леденящий душу озноб.
«Неужели Богиня в прошлом была злым божеством?»
«Нет… быть может, это какая-то иная еретическая тварь из домена ночи… Но ведь Темная Священная Эмблема на створках каменных врат ни на йоту не отличается от нынешней…»
«Или же наличие антропоморфного облика вовсе не является тем самым водоразделом между ортодоксальной верой и ересью? В конце концов, уровень допуска капитана оставляет желать лучшего, и его познания вполне могли оказаться ошибочными».
«А может, члены семьи Тюдор воздвигли эту скульптуру ради намеренного богохульства и оскорбления святыни!»
«Да, вполне вероятно, что идол служил краеугольным камнем для проведения какого-нибудь жуткого, извращенного ритуала!»
Рой этих противоречивых догадок вихрем проносился в голове парня. Сомнения, тревога и нервное напряжение сплелись в тугой узел, порождая стойкое, не поддающееся никакому логическому описанию чувство глубочайшей неправильности происходящего.
— Проверим, что скрывается за остальными вратами, — окинув помещение внимательным взглядом и не выудив больше ни единой зацепки, юноша сделал глубокий вдох и решительно нарушил тишину.
«Интересно, к чему же отсылают оставшиеся шесть створок, и таят ли они в себе такую же пугающую чертовщину…» — с тяжелым сердцем подумал сыщик.
Наемница в ответ лишь медленно, едва заметно кивнула.
Глава 261
Самая дальняя комната
Покинув комнату, Клейн с величайшей осторожностью перехватил трость и штормовой фонарь в одну руку. Освободив левую ладонь, он подготовился к любым непредвиденным случайностям, чтобы в критический миг молниеносно выхватить предметы из кармана с той же стороны.
Там покоились амулеты, медный свисток Азика и несколько карт Таро. Если не считать припрятанной отдельно Потусторонней характеристики Росаго — «Полностью черного ока», в этом кармане был собран весь его арсенал для самообороны.
Не успели Клейн с телохранительницей сделать и шага в сторону, как свет фонаря выхватил из мрака герб на соседней двери. В центре композиции, в окружении символов пшеничных колосьев, распустившихся цветов и бьющих родников, красовался схематично набросанный силуэт младенца.
— Священная эмблема Матери-Земли… — с тяжелой серьезностью, понизив голос, произнес Клейн.
Для бывшего Ночного Ястреба безошибочно узнавать символику иных конфессий было делом базовой подготовки.
Дама едва заметно кивнула, словно подтверждая его догадку.
В этой гнетущей атмосфере ее черное готическое дворцовое платье казалось еще более зловещим и пугающим, а мертвенно-бледное лицо в неверных отблесках огня делало ее до одури похожей на мстительного призрака.
Забрести сюда какой-нибудь случайный искатель приключений и наткнись на подобную сцену — он бы гарантированно бросился наутек, в панике спотыкаясь на каждом шагу.
Затаив дыхание, Клейн вытянул левую руку и с силой толкнул каменную створку, высоко вскинув штормовой фонарь.
Планировка комнаты оказалась поразительно схожей с предыдущей: идеальное, гармоничное слияние крошечной молельни и исполинского изваяния.
Миновав пустующую площадку, вымощенную каменными плитами пшеничного оттенка, юноша осветил три возвышающиеся впереди ступени.
На самом верху громоздилась белоснежная каменная скульптура высотой в добрых четыре-пять метров. Она изображала пышнотелую, исполненную мягкой грации женщину. У ее ног колосилась пшеница и струились родники, а легкие складки платья были щедро украшены резными травами, цветами и силуэтами всевозможных животных.
Женщина бережно прижимала к груди очаровательного младенца в пеленках, и весь ее облик источал непорочную святость и возвышенное достоинство.
— Уж не статуя ли это самой Матери-Земли? — едва заметно усмехнувшись, вполголоса предположил Клейн.
Телохранительница промолчала, не подтвердив, но и не опровергнув его слова.
Завершив беглый осмотр, напарники покинули святилище и отворили следующую, третью по счету дверь.
За створкой раскинулся широкий, способный пропустить четверых человек в ряд коридор. Впереди зияла непроглядная, пугающая своей таинственностью бездна, и куда вел этот туннель — оставалось лишь гадать.
— Для начала предлагаю проверить, что скрывается за четырьмя дверьми по правую руку, — внес предложение сыщик.
Лезть в неизвестность сломя голову он совершенно не желал.
Дама в ответ лишь плавно отплыла назад, без слов одобряя план.
Открывая тяжелые каменные створки одну за другой, они обнаружили целую галерею символов. Сперва им предстала «Священная эмблема Бури», сплетенная из знаков урагана и ревущих волн. Затем — «Священная эмблема Солнца», обрамленная ломаными, ступенчатыми лучами. Следом шла «Эмблема Бога Войны», где символ сумерек скрещивался с клинком, и, наконец, «Священная эмблема Знаний и Мудрости», изображавшая раскрытую книгу и Всевидящее Око.
Внутри же скрывались четыре соответствующие статуи, подозрительно напоминающие самих божеств:
Властный мужчина средних лет в угольно-черных доспехах, попирающий ногами морские валы. Сжимая в руке трезубец, он был укутан вихрями шторма, а его спину покрывал плащ из сплетенных молний;
Юноша в безупречно-белом одеянии, источающий молодость и красоту. Одной рукой он бережно прижимал к груди книгу заветов, а в другой удерживал золотую сферу, сияющую подобно солнцу;
Могучий воин, гордо восседающий на троне. Его лицо наглухо скрывало забрало, выкованный меч покоился прямо перед ним, а сами доспехи несли на себе непередаваемую печать тлена и разрушения;
И старец в глубоком капюшоне, прячущем глаза. Из-под ткани виднелись лишь изборожденные морщинами губы да длинная белоснежная борода, а в руках он сжимал фолиант и Всевидящее Око.
Если не считать Бога Пара и Машин, вся великолепная шестерка ортодоксальных божеств обзавелась в этом пугающем зале собственными молельнями и антропоморфными изваяниями!
Впрочем, если вспомнить то жалкое положение, в котором прозябала Церковь Бога Пара и Машин до триумфального явления императора Рассела, эта вопиющая несправедливость обретала вполне логичное объяснение.
— До чего же жуткая ересь… — вырвалось у Клейна. Он пробормотал это отчасти из-за переполнявших его чувств, а отчасти ради того, чтобы прощупать реакцию телохранительницы.
Подумать только: в этом монументальном, уходящем вглубь на добрую сотню метров зале собрали под одной крышей сразу шестерых ортодоксальных богов.
В нынешнюю эпоху подобное святотатство не укладывалось даже в самых смелых фантазиях!
Да где это видано, чтобы паства шести истинных божеств позволила своим владыкам делить один храм с конкурентами!
«Неужели в седую Четвертую Эпоху это было в порядке вещей? Да и что за чертовщина с их человекоподобными формами? Пусть они и не вызывают того тошнотворного ужаса, как идолы „Первозданной Демонессы“ или „Истинного Творца“, но от них всё равно несет неправильностью… Что же такое должно было стрястись, чтобы лики шестерых божеств в итоге выродились в современные абстрактные символы?.. Хотя, может, они всегда ими и были. Просто хозяин этих чертогов — скорее всего, какой-то влиятельный аристократ из рода Тюдоров — умышленно, преследуя некую темную цель, вытесал богам человеческие тела… Твою мать, это же до боли напоминает Шестидушный стяг из даосских романов моей прошлой жизни…» — пока наемница хранила молчание, мысли Клейна стремительно разлетались в самых диких направлениях.
Дама так и не удостоила его исторические изыскания комментария. Вместо этого она эфемерно, почти равнодушно обронила:
— Осталась еще одна дверь.