Безликий (ЛП), стр. 83
«Ауры мертвы, ни единого проблеска…» — наскоро просканировав убранство, сыщик не стал задерживаться и проследовал прямиком в конец туннеля, где путь преграждали массивные двустворчатые врата из черного камня.
Перехватив трость локтем, он уперся облаченной в перчатку правой рукой в камень и, медленно наращивая усилие, толкнул створку.
Воздух разорвал зубодробительный скрежет. Врата нехотя поддались, образуя узкую щель, и в тот же миг духовное зрение Клейна взорвалось мириадами слепящих искр, выхватывая из темноты неистовый, сплетающийся в клубок водоворот пестрых аур.
Сердце тревожно екнуло. Мощным рывком распахнув створки пошире, он пулей отскочил на пару шагов назад.
Щель стремительно расширилась, и прямо сверху, с глухим влажным шлепком, вывалилось нечто черное и склизкое.
Это оказалась длинная, отливающая чешуей змея с треугольной головой и причудливым красным орнаментом на спине!
Гадина хищно изогнулась, взвив верхнюю половину тела над полом. Безостановочно пробуя воздух раздвоенным жалом, она вперила в Клейна свой немигающий, ледяной желто-бурый взгляд.
Шлеп! Шлеп! Шлеп! С косяка одна за другой посыпались десятки ее товарок, мгновенно образуя у самого входа кишащую, извивающуюся живую гору.
Взглянув поверх их кишащих тел, Клейн увидел, что внутри находится просторный зал. В самом его центре копошилось и сплеталось в клубок бесчисленное множество змей всех мастей и расцветок, образуя чудовищное, гротескное змеиное гнездо добрых десяти метров в поперечнике. От одного лишь взгляда на эту живую массу накатывало тошнотворное, удушливое чувство омерзительной склизкости.
Волосы на затылке Клейна мгновенно встали дыбом. Не в силах совладать с собой, он отшатнулся еще на пару шагов, отчаянно борясь с желанием зажмуриться и отвести взгляд от этой мерзости.
И пусть он был взрослым мужчиной, страх перед змеями сидел в нем глубоко и прочно. Эти ползучие гады всегда оставались его главным, первобытным кошмаром.
Корни этой фобии уходили в далекое детство, оставив после себя глубокую психологическую травму. Будучи еще совсем несмышленым мальцом, он вместо того, чтобы послушно спать, частенько приоткрывал дверь своей спальни и сквозь узкую щель тайком подглядывал за тем, как родители смотрят фильмы.
По роковому стечению обстоятельств однажды они смотрели фильм-катастрофу о нашествии змей. В одной из сцен во время сноса старого здания рабочие раскопали исполинское змеиное гнездо. Эта кишащая, бесконечно извивающаяся масса намертво, неизгладимым рубцом впечаталась в его память.
«Хватит ли мощи „Амулета Сна“, чтобы усыпить такую ораву?» — с трудом сглотнув подступивший к горлу ком, сыщик бросил в пустоту:
— Есть идеи, как с этим справиться?
Рядом с ним тут же вынырнул из невидимости силуэт телохранительницы, облаченной в черное готическое платье. Плотно сжав губы, она не проронила ни звука.
Клейн посмотрел на нее. Она посмотрела на Клейна. Оба хранили гробовое молчание.
Лишь когда первые змеи начали медленно, нехотя расползаться из клубка в стороны, юноша наконец легонько откашлялся и повторил свой вопрос:
— Так что, идеи есть?
Наемница так ничего и не ответила. Плавно воспарив в воздухе, она лишь взмахнула рукой, и по каменному туннелю внезапно пронесся пронзительный, ледяной сквозняк.
У-у-ух!
Свирепый, завывающий ветер ворвался в зал, стремительно выстужая помещение и опуская температуру до уличных показателей.
У-у-ух!
Кишащий в центре зала змеиный клубок мгновенно распался. Повинуясь инстинкту выживания, гады панически брызнули во все стороны, отчаянно ища более теплое и пригодное для жизни укрытие.
Не прошло и трех минут, как каменный пол в зале и туннеле покрылся тонкой, хрустящей коркой инея, а от бесчисленных полчищ змей не осталось и следа — они словно сквозь землю провалились.
У-у-ух!
Завывание ледяного шквала всё никак не утихало. Клейн, лязгая зубами от пронизывающей стужи, выдавил:
— Х-хватит, пожалуй… Д-достаточно.
Неистовый шторм начал стихать, хотя пробирающий до костей могильный холод никуда не делся. Силуэт телохранительницы же вновь бесследно растворился в воздухе.
Вскинув правую руку, в которой всё еще была зажата трость, сыщик прикрыл нос и рот, после чего громко чихнул. Приподняв штормовой фонарь повыше, он с величайшей осторожностью миновал каменный проем и шагнул в просторный зал.
Архитектура здесь полностью вторила стилю внешнего туннеля: повсюду господствовали тяжелые, непроглядно-черные каменные плиты, а своды подпирали восемь массивных круглых колонн того же цвета.
С высоких, теряющихся во мраке потолков свисали длинные металлические прутья. Их концы венчали тяжелые канделябры, искусно вырезанные в форме самых разнообразных, причудливых созданий.
«Перевернутые канделябры…» — будучи студентом исторического факультета и человеком, которого с горем пополам можно было причислить к элите в этой области, Клейн, опираясь на эту специфическую деталь интерьера, сделал свой первый вывод:
— Неужели это архитектура Четвертой Эпохи?
Глава 260
Странная статуя
Историки всех государств Северного континента сходились в одном: Четвертая Эпоха окутана столь густым туманом тайн, что разглядеть ее подлинный облик попросту невозможно.
Летописи того времени пестрели чудовищными пробелами и недомолвками, а раскопанные гробницы, руины древних городов и уцелевшие манускрипты можно было пересчитать по пальцам — их катастрофически не хватало для выстраивания сколь-нибудь достоверной картины.
Впрочем, это отнюдь не означало, что ученые умы опустили руки. «Исчезающе мало» — это всё же не «абсолютный ноль», а значит, кое-какие реликвии и крупицы сведений до наших дней дошли.
Прежний Клейн был по-настоящему одержим историей Четвертой Эпохи. Он проглотил немыслимое количество научных трудов и фолиантов, и львиная доля этих знаний по-прежнему хранилась в памяти:
Будь то Соломонова империя, династия Тюдоров или империя Трэнсост — зодчество всех трех держав отличалось поразительным сходством. Их монументальный стиль плевал на здравый смысл, упивался хаотичной асимметрией и питал нездоровую слабость к непроглядно-черному цвету.
И самыми яркими визитными карточками той эпохи служили свисающие с потолков канделябры вкупе с высеченными на черных стенах узорами, словно оставленными грубыми ударами секиры.
Именно поэтому, стоило юноше поднять штормовой фонарь и выхватить из мрака тянущиеся со сводов металлические прутья с закрепленными на концах подсвечниками, первая же мысль безошибочно указала на Четвертую Эпоху. На те самые окутанные непроницаемой пеленой седые века, что заставляли кусать локти поколения историков и археологов.
«Парочка монографий упоминала, что количество канделябров напрямую зависело от статуса постройки. И пусть эти три великие державы превозносили асимметрию, в подобных вопросах они придерживались маниакально строгой иерархии… Три слева, два справа — вот потолок, дозволенный простолюдинам. Это установили по уцелевшим фундаментам и планировкам жилищ…» — Клейн повыше вскинул фонарь и, неспешно продвигаясь вглубь, принялся пересчитывать светильники по обеим сторонам.
Зал оказался куда просторнее, чем он предполагал. Парень отшагал добрую сотню метров, прежде чем во мраке проступили очертания возвышающегося на полметра помоста и глухой, массивной стены, знаменующей тупик.
«Сорок один перевернутый канделябр слева, сорок справа… Размах просто безумный. Какому же сословию принадлежали эти хоромы? Высшей аристократии? Если подумать, те же семьи Антигон и Заратул тоже входили в элиту Четвертой Эпохи… И при этом являлись пугающе могущественными кланами Потусторонних. Надо полагать, прочие благородные дома им ничуть не уступали…» — с этими мыслями сыщик приблизился к помосту. Свет фонаря скользнул по боковым ступеням, выхватывая на поверхности черных каменных плит знакомые грубые борозды.