Безликий (ЛП), стр. 468
На переносице поблескивали очки в золотой оправе, а гладко выбритое лицо придавало облику удивительный контраст: казалось, этот человек всё еще молод, но уже успел повидать жизнь.
Именно так выглядел бы Чжоу Минжуй, если подогнать его черты под фенотип жителей Северного континента. Причем Чжоу Минжуй времен университетской юности — пышущий энергией и еще не успевший обзавестись солидным брюшком от сидячей работы.
Парень рассудил, что как только шумиха немного уляжется, он непременно заглянет в Баклунд, чтобы заодно справить этому новому облику абсолютно легальные документы. В отличие от тех времен, когда он только-только покинул Тинген, теперь у него хватало связей: тут тебе и Иэн из бара «Храбрец», и подпольный круг мисс Шарон, и даже великий сыщик Айзенгер Стентон.
— Как же всё-таки тянет назад… — едва слышно прошептал Клейн. В комнате с наглухо задернутыми шторами он принялся сноровисто обустраивать алтарь. Юноша вознамерился утащить «Ползучий голод» прямиком в чертоги над серой мглой, чтобы без малейшего риска препарировать этот жуткий артефакт.
Под сводами безмолвного древнего дворца его силуэт соткался во главе длинного бронзового стола. Сжимая в руках эту тончайшую, словно сшитую из человеческой кожи перчатку, он вальяжно откинулся на спинку кресла.
Смежив веки, Клейн плавно погрузил свою духовность в самые недра этой требующей жесткой печати реликвии.
И тут же нутром почуял ее первобытный голод: казалось, внутри скрывается бездонная, вечно зияющая пустотой утроба. Впрочем, здесь, над серой мглой, артефакт вел себя пугающе смирно. Он не смел источать ни единой капли злобы, уподобившись забитой гончей, распластавшейся на земле в животном страхе.
А затем до слуха Клейна донеслись отчаянные, полные невыносимой муки вопли и стоны.
Мириады искаженных, гротескных и надрывающихся в крике полупрозрачных лиц разом вспыхнули перед его мысленным взором. От них так и веяло запредельным, сводящим с ума отчаянием и болью.
Эти лики намертво срослись с Потусторонними характеристиками самых разных оттенков и свойств. Стоило лишь направить духовность к определенному «лицу», как Клейн мгновенно сливался с ним, получая безраздельный доступ к его паранормальным талантам.
«Так вот как оно работает…» Раз за разом прощупывая души и подкрепляя результаты гаданием, юноша наконец-то составил четкую картину того, кого именно сейчас «пасет» «Ползучий голод».
Первым оказался «Безликий», однако его потенциал ограничивался лишь виртуозной сменой лица и комплекции.
Вторым числился «Психиатр». Он был способен ввергать жертву в пучину дикого исступления, виртуозно внедрять ментальные внушения и имитировать драконью ауру, чтобы парализовывать волю врагов и сеять хаос в рядах противника.
Под третьим номером скрывался «Дознаватель». Он даровал носителю перчатки мастерское владение любыми видами оружия и навыки подрывника, а вдобавок позволял концентрировать разум для нанесения прямого, разящего удара по чужому духовному телу.
Четвертой душой стал «Кошмар» с единственным, но крайне полезным талантом: бесшумно и незаметно утягивать людей в сновидения. Причем, в отличие от живых Потусторонних этого Пути, здесь всю грязную работу выполнял сам «Ползучий голод», а значит, носитель мог преспокойно передвигаться, пока жертва видела сны.
И замыкал пятерку «Жрец Света». Он мог распространять вокруг себя очищающую ауру, выжигая нежить и прочую скверну в определенном радиусе. Заодно в нем теплились навыки «Барда», позволяющие песнопениями многократно усиливать союзников, а также призывать «Святой свет» — пусть и уступающий по разрушительной мощи истинному «Солнечному пламени».
«Абсолютный предел — пять душ, и доступный арсенал намертво фиксируется в момент первого „поглощения“… Причем выбрать навыки нельзя, тут правит бал слепая удача. Кому-то достанутся три заклинания, а кому-то и вовсе одно-единственное…» — Клейн понимающе кивнул. Тяжело вздохнув, он обратился к томящимся во мраке мученикам:
— Кем бы вы ни были при жизни, я даю слово: шаг за шагом я вырву вас из этих оков и дарую подлинное упокоение.
— Впредь эту темницу пополнят лишь отпетые мерзавцы и душегубы, которым нет прощения. С каждым поверженным ублюдком один из вас будет выходить на свободу, и мне плевать, полезны ли его таланты в бою.
Его голос, полный торжественной и мягкой решимости, гулким эхом прокатился под древними сводами. Истерзанные агонией призраки внезапно притихли, а их гротескные, перекошенные от боли лица заметно разгладились.
Фух… Клейн с шумом выдохнул. Распахнув глаза и легонько отстукивая ритм по краю длинного стола, он беззвучно пробормотал:
«Таланты „Безликого“ дублируют мои собственные, так что проку от него ноль. Как только подвернется замена, он отправится на волю первым. Хм, а ведь можно будет провести над ним спиритический сеанс, выудить тайны о высших эшелонах Пути „Провидца“ и выведать координаты русалок… Стоп, зачем вообще ждать замены? Пару дней отлежусь, простуда отступит, силы вернутся — и можно смело браться за дело…»
«Что же до души „Жреца Света“ — из него наверняка удастся вытянуть недостающие фрагменты рецепта. К тому же он оставит после себя Потустороннюю характеристику. И тогда малышу „Солнцу“ больше не придется ломать голову над своим следующим возвышением. Решено, он станет вторым кандидатом на выход…»
«А вот то жуткое условие, требующее кормить „Ползучий голод“ человеческой плотью и душой за каждое применение, меня совершенно не заботит. В повседневной рутине я эту дрянь трогать не стану, а уж если припрет — значит, напротив меня стоит поистине грозный враг. В такой бойне уж точно найдется пара-тройка мерзавцев на убой. А если и нет — просто зашвырну перчатку обратно в серую мглу. Туман наглухо отрежет любые попытки сожрать меня, так что невинные не пострадают. В худшем случае артефакт временно выйдет из строя, только и всего…»
Усмирив поток мыслей, Клейн попытался было использовать «Ползучий голод» как медиум, чтобы нагадать формулу эликсира «Пастыря», однако потерпел оглушительное фиаско.
Раскидывать карты на истинное происхождение артефакта он благоразумно не стал, до смерти боясь привлечь внимание какой-нибудь чудовищной сущности.
И пусть защита серой мглы служила надежным щитом, гарантирующим ему личную безопасность, ответный удар извне мог запросто разорвать «Ползучий голод» в клочья.
«Оставлю эти эксперименты до тех пор, пока перчатка не потеряет свою ценность…» — рассудил Клейн. Подавшись вперед, он оперся локтями о столешницу.
В памяти молниеносно всплыли недавние события, и его острый ум тут же зацепился за одну крайне важную деталь:
«Когда „Универсальный ключ“ рассыпался в прах, его Потусторонняя характеристика никуда не исчезла. Она разбилась на мириады светящихся частиц, которые отчаянно пытались вновь слиться воедино…»
«Можно смело утверждать: когда характеристика „Ученика“ окончательно выкристаллизуется, в ней больше не будет того сводящего с ума шепота мистера „Дверь“!»
«Иными словами, подобный метод способен подчистую выжигать любую ментальную скверну из Потусторонних характеристик!»
«Загвоздка лишь в том, что в обычных условиях разрушить уже сформировавшийся мистический артефакт практически нереально. Тогда мне подсобила испепеляющая мощь ритуала, призванного впустить в этот мир истинное божество… Ритуала, щедро оплаченного тысячами невинных жизней…»
«К тому же, стоит лишь попытаться разбить „Полностью черное око“, как затаившаяся в его недрах первобытная порча Истинного Творца неминуемо рванет наружу. И кто, скажите на милость, выдержит этот удар? Провернуть подобное здесь, над серым туманом?»
В вихре этих мыслей Клейн внезапно вспомнил о той чудовищной бойне, что неминуемо должна была разыграться в Восточном районе. Суетливо соткав из пустоты перо и бумагу, он принялся за прорицание.
Едва получив откровение, сыщик оцепенел. Лицо его превратилось в бесстрастную, каменную маску, и он тяжело, невероятно медленно откинулся на спинку кресла.