Безликий (ЛП), стр. 435
«Овладев сверхъестественной мощью этой ступени, я наконец-то смогу воплотить в металле львиную долю своих чертежей. Клянусь, наступит день, когда в этом мире зазвучит крылатая фраза: „Мы бились до последнего, но что прикажете делать, если у этого читера есть долбаный Гандам⁈“. И да, это будет самый настоящий, боевой Гандам!»
«Единственная загвоздка кроется в самом ритуале возвышения до „Алхимика“. Это таинство безжалостно, до последней капли высасывает всю жизненную энергию в огромном радиусе. Плодородные земли неминуемо обратятся в мертвую, иссушенную пустыню, а глубоководные озера пересохнут до дна… И чем, скажите на милость, подобное варварство отличается от кровавых месс еретических культов?..»
«Меня никогда не покидало чувство, что вся эта лестница Последовательностей и магических зелий соткана из непроглядного, безумного мрака. Порой ее извращенная, леденящая душу природа и вовсе ввергает в глухое, беспросветное отчаяние.»
«Выходит, великий император тоже разделял мои терзания…» — дочитав до этих строк, Клейн не удержался и протяжно, с искренней горечью вздохнул.
Временами ему и самому казалось, что палитра этого мира соткана исключительно из пепельно-серой безысходности и кромешного безумия.
Законы неуничтожимости и сохранения Потусторонних характеристик, неумолимое взаимное притяжение в рамках одной стези, пугающая возможность перескакивать на смежные ветви в высших эшелонах — всё это неминуемо, словно по мановению злого рока, влекло за собой чудовищную, первобытную жестокость.
«А этот „Алхимик“ — ступенька чертовски занятная. Одна лишь алхимия самой жизни уже звучит как нечто табуированное, вплотную приближающееся к власти истинных божеств… Сгораю от любопытства: успел ли император Рассел до своей трагической гибели склепать того самого хваленого Гандама?.. Впрочем, скорее всего, нет…» — мысли Клейна на мгновение унеслись куда-то вдаль.
Ритуалы возвышения до высших Последовательностей и становления полубогом вызывали у юноши жгучий интерес. Какая досада, что Рассел не стал вдаваться в подробности — в конце концов, это были лишь личные дневники, а не дотошные оккультные трактаты.
«Четвертая Последовательность из Пути „Тайноведа“, „Ученый-мистик“, тоже звучит весьма недурно…» — с этими мыслями сыщик перелистнул второй лист, устремив взор на третью, последнюю страницу:
«Двадцать третье апреля. Эти аристократы — просто сборище конченых извращенцев! Я-то, наивный глупец, полагал, что мадам Карен разглядела во мне богатый внутренний мир, потому и затащила в свою постель. И кто бы мог подумать, что ее благоверный, граф Шампань, всё это время ошивался в соседней комнате, жадно подглядывая в щелочку! Более того, этот ублюдок так распалился, что, мать его, вздумал пристроиться сзади ко мне самому!»
'Уж простите, но стерпеть подобное выше моих сил. Мне ничего не оставалось, кроме как пинком вышвырнуть его за дверь.
«Ей-богу, на фоне всей их семейки я — просто образец невинности, сущий ангел!»
«…» Клейн на мгновение лишился дара речи. Юноша мог лишь констатировать, что личная жизнь великого императора Рассела била ключом и развивалась весьма причудливо, а в рядах интисской аристократии хватало откровенных, эталонных извращенцев.
«Чего доброго, взбреди какому-нибудь пресытившемуся лорду поискать экзотики и притащи он в постель курчавого павиана — того и гляди, на свет появится какая-нибудь диковинная, смертоносная болезнь…» — мысленно поцокав языком, Клейн опустил взгляд ниже:
'Двадцать пятое апреля. Занимался духовным и телесным очищением, ездил удить рыбу на Лебединое озеро. Искренне уповаю, что однажды смогу выйти в открытое море и выудить оттуда самую настоящую русалку.
«Эх, что-то я в последнее время совсем расслабился и погряз в пороках. Нужно срочно брать себя в руки, мобилизовать дух и изобретать новые штуковины! Нельзя оставлять в истории белых пятен! Раз уж меня занесло в этот мир, я обязан выжечь свое имя на скрижалях этой эпохи!»
«…О великий император, уж лучше бы вы и дальше предавались разврату…» — уголок губ Клейна предательски дернулся, но от комментариев он благоразумно воздержался.
Выровняв дыхание и усмирив мысли, он перевел взгляд на самую последнюю запись на финальном листе дневника:
'Двадцать шестое апреля. Заратул заглянул ко мне на огонек, и я, улучив подходящий момент, как бы невзначай задал ему вопрос: что есть чудо?
'Он ответил вопросом на вопрос: а вы сами как полагаете?
'Как я полагаю? В моем понимании чудо бывает лишь одно — это монументальные столпы цивилизации! Взять, к примеру, Исполинский Дворец Сумерек в Империи Фейсак — бывшую резиденцию Короля Гигантов Олмира.
'В конце концов Заратул всё же удостоил меня прямого ответа.
'Он произнес: что есть чудо?
«Воскрешение из мертвых — вот истинное чудо!»
Глава 463
Вопросы и ответы
Воскрешение из мертвых — это и есть чудо?
Клейна словно молнией прошибло, когда он вспомнил о том, что приключилось с ним самим!
Смертельная рана в голове самоубийцы чудесным образом затягивается; Потусторонний с разорванным в клочья сердцем посреди ночи выбирается из могилы — разве это не подлинное возвращение с того света? Не те ли самые «чудеса», о которых распинался предводитель Тайного ордена Заратул? А ведь эликсир второй Последовательности на Пути «Провидца» как раз и носит имя «Чудотворец»! В это мгновение юноша нутром почуял, что нащупал некую критически важную нить, однако как ни бился, так и не смог сплести эти разрозненные, обрывочные факты в единую, кристально ясную картину истины.
«Всё в точности так, как я и подозревал. Мой выбор „Провидца“ в качестве стартовой ступени диктовался не только свободным решением, но и какими-то иными, скрытыми силами… Мой главный козырь — это таинственное измерение над серой мглой — играючи отсекает любые помехи, даруя „Провидцу“ ту самую безупречную среду, о которой можно лишь мечтать… Да и сам феномен моего „воскрешения“, судя по всему, берет свое начало именно в этом тумане…»
«Стоило мне ступить на брусчатку Баклунда, как дела с участием „Марионеточника“ Росаго словно магнитом притянуло ко мне. Безупречное подтверждение закона притяжения Потусторонних характеристик в пределах одной цепи: чем больше „масса“, тем сокрушительнее тяга, накатывающая волнами… Да и та проклятая тетрадь семьи Антигон, внезапно сменившая тактику и подкинувшая мне через куклу неудач наводку на сокровища в горах Хорнакис — наверняка в этом тоже замешано пресловутое притяжение…»
«Если сплести воедино всю эту россыпь странностей, не означает ли это, что чертоги над серой мглой намертво, неразрывно связаны с Путем „Провидца“? Быть может, это запечатанный артефакт нулевого класса, оставшийся от соответствующей Последовательности? А то и вовсе… покинутое царство божества нулевого ранга с этой самой стези?»
«Хотя нельзя сбрасывать со счетов и еще один вариант: так называемая „Уникальность“ Пути „Провидца“…»
Клейн нехотя оторвал взгляд от дневника Рассела. Теперь он с еще более жгучим нетерпением предвкушал момент, когда сам прорвется в высшие эшелоны и, восстановив сияющую лестницу в глубинах серой мглы, наконец-то узрит, что же таится за той непроницаемой пеленой.
«Вполне вероятно, что именно там сокрыты и истинная причина моего переселения душ, и заветная дорога домой…» — титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу восторг, юноша заставил листы раствориться в воздухе.
Вместе с тем его настороженность к предводителю Тайного ордена Заратулу взлетела до небес.
Ведь этот субъект еще в седую древность успел стать «Чудотворцем» — пугающе могущественной сущностью на Пути «Провидца»!
А значит, за многими, казалось бы, случайными совпадениями и событиями вполне могла скрываться его незримая тень!
Пока этот вихрь мыслей бушевал в голове, Клейн, виртуозно сохраняя ледяную невозмутимость, словно ровным счетом ничего не стряслось, размеренно произнес: