Безликий (ЛП), стр. 43
«Это была первая в моей жизни Последовательность первого ранга, о которой мне довелось узнать, и ее название пробрало меня до самых костей!»
«Насколько мне известно, монополию на Путь Монстра удерживает Школа Жизни. Судя по всему, в их закромах припрятана еще и часть цепочки Аптекаря. Эти ребята проповедуют философию тройственного мироздания, разделяя сущее на мир Абсолютного Разума, мир Духов и мир Материи. Весьма изящная концепция, ничего не скажешь.»
«Заратул поведал мне, что адепты Школа Жизни виртуозно владеют астрологией. Они ищут гармонию души через зелья, музыку, свет, вино и благовония, стремясь нейтрализовать пагубное влияние звезд и отвести дурной рок. В их понимании любые хвори и катастрофы — это лишь следствие утраченного баланса между человеком и природой, а также между плотью и внутренним „я“.»
«Напоследок он с многозначительной, глубокой усмешкой обронил: Школа Жизни истово поклоняется луне.»
«Но с какой стати объектом их слепого почитания выступает именно луна, а не та же Богиня Вечной Ночи, чье влияние куда шире?»
Эта дневниковая запись растянулась на целых две страницы, и было совершенно очевидно, что ее скрупулезно скопировали с обеих сторон оригинального листа.
«До чего же колоссальный улов информации…» — беззвучно, от всего сердца выдохнул Клейн.
Для него это тоже был первый раз, когда он узнал название эликсира первой Последовательности.
Стоило признать, титулы «Ртутный Змей» и «Змей Судьбы» действительно будоражили кровь, вселяя в душу жгучий трепет и предвкушение!
«К тому же, мне впервые довелось услышать о второй ступени, да еще и на моем собственном Пути Провидца… Чудотворец — звучит весьма недурно, таит в себе бездну скрытых смыслов и определенно внушает благоговение. Хотя, врать не стану, на фоне того же Пророка этот титул слегка меркнет…»
«Судьба — это лишь грань Пути Провидца, а вовсе не его ядро. Нужно вбить себе это в подкорку каленым железом, чтобы постоянно сверять собственный компас и не сбиться в дебри слепого фатализма, иначе мой „отыгрыш“ с треском провалится… Если сопоставить все факты, слова Заратула звучат пугающе логично и не вызывают подозрений… Истинная дорога судеб — это Путь Монстра… Надо же, Пророк, оказывается, покоится на второй ступени. Выходит, я уже давненько был в курсе существования как минимум одной Последовательности второго ранга…»
Взгляд Клейна так и остался прикован к бумаге, однако сам юноша с головой погрузился в напряженные раздумья о своей собственной цепочке Последовательностей.
Опираясь на опыт успешного переваривания зелий «Провидца» и «Клоуна», а также на тот тернистый путь от робкого подглядывания за судьбой и благоговейного трепета перед ней к способности выхватывать крохи грядущего — всё еще оставаясь при этом бессильной щепкой в бушующем океане рока, — он мало-помалу начал приравнивать стержень своего Пути к тотальному погружению в законы фатума. Не подвернись ему под руку эти дневники, он бы почти наверняка выстроил дальнейший «отыгрыш» ролей именно на этом, в корне ошибочном фундаменте.
Что же до того, не обвел ли Заратул императора вокруг пальца, Клейн мог поручиться лишь за одно: Путь «Монстра» действительно является истинной стезей судьбы. Это безупречно ложилось как на скупые строчки из закрытых архивов Ночных Ястребов, так и на давно известное ему название эликсира — «Пророк».
А коль скоро в мире уже существовала полноценная цепочка судеб, то Путь «Провидца» с огромной долей вероятности не стал бы ее дублировать. Подобный нахлест вызвал бы откровенный конфликт интересов, что в корне противоречило незыблемому правилу: каждый из двадцати двух Путей обладает своей, поистине уникальной природой.
Именно поэтому Клейн склонялся к мысли, что Заратул не солгал. Судьба и впрямь была лишь крошечным винтиком в сложном механизме «Провидца», а не его движущей силой.
«Ценность этих двух страниц для меня сейчас просто неоценима… Алхимик и Ученый-мистик наверняка относятся к высшим эшелонам на Пути Ученого. Судя по тону Рассела, они определенно не дотягивают ни до первого, ни до второго ранга. Иными словами, кто-то из них восседает на четвертой ступени, а кто-то — на третьей… Правда, кто есть кто, пока не разобрать…» — вынырнув из раздумий, Клейн перелистнул страницу и продолжил чтение.
Отчего Школа Жизни слепо поклонялась луне, но при этом наотрез отказывалась возносить мольбы Богине Вечной Ночи, являющейся истинной Владычицей Багрянца, юноша так и не понял. Багаж знаний был слишком скуден, чтобы строить на этот счет какие-либо внятные теории.
Третья страница оказалась посвящена душевным терзаниям Рассела в период создания его первой практичной паровой машины. Император то трясся от страха, что его задавят конкуренты, то до одури боялся, что плоды его трудов нагло присвоят себе власть имущие толстосумы. Каждая строчка сквозила густой, неприкрытой паранойей и манией преследования.
«Кто бы мог подумать, что великий император Рассел, мнивший себя главным героем целой эпохи, тоже знал, что такое липкий страх и бессонные ночи…» — Клейн едва заметно дернул уголком губ, переходя к четвертой странице дневника:
«Восемнадцатое апреля. Матильда понесла.»
«Впрочем, это было вполне ожидаемо. В тот самый миг я нутром почуял, как часть моих Потусторонних характеристик бесследно улетучилась.»
«Стоит лишь семени дать всходы, как мои собственные сверхъестественные свойства, повинуясь некой непостижимой, мистической связи, начинают перетекать прямиком к моему будущему отпрыску.»
«Пережив этот шок, я с бьющимся сердцем бросился за советом к архиепископу Фану Эстину. Тот успокоил меня, заявив, что всё в пределах нормы. По его словам, на седьмой ступени и ниже Потусторонние свойства по наследству почти не передаются, хотя исключения всё же бывают. А вот на шестой и пятой Последовательностях часть силы неминуемо перетекает к плоду, пусть и в весьма скромных объемах, совершенно не бьющих по боевой мощи родителя. Взамен ребенок рождается с врожденным даром, почти равным девятой ступени, однако его дальнейший Путь оказывается намертво, бесповоротно зафиксирован с самого первого вздоха.»
«А вот в высших эшелонах этот процесс становится абсолютно подконтролен воле мага. Ты сам волен решать: передавать силу или нет. И если передавать, то сколько — крошечную каплю, треть, половину, а то и вовсе перелить ее без остатка.»
«Иными словами, дети гигантов высших Последовательностей могут появляться на свет уже будучи полноправными Потусторонними. А уж какой именно ранг они получат при рождении — зависит исключительно от щедрости отца или матери.»
«Интересно, распространяется ли этот закон на отпрысков самих богов?..»
Дочитав эту запись, Клейн осознал, что в его голове оглушительным набатом бьют лишь два термина: «Закон неуничтожимости Потусторонних характеристик» и «Закон сохранения Потусторонних характеристик».
«Выходит, именно по таким правилам выживают все те сверхъестественные твари? Немудрено, что некоторые магические создания производят потомство лишь на смертном одре… Немудрено, что после родов их захлестывает дикая жажда крови и неконтролируемая агрессия, направленная на сородичей, а то и на собственных партнеров. Они банально пытаются восполнить утраченную Потустороннюю мощь! А если разматывать этот клубок до самого конца… откуда вообще взялись самые первые, первозданные Потусторонние свойства? Возникли из пустоты? Или это дар того самого Владыки, сотворившего всё сущее?»
Вспомнив, что мисс «Справедливость» уже успела прорваться на ступень «Телепата», Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся наружу кивок и продолжил перелистывать страницы.
Пятая страница целиком состояла из желчных излияний Рассела. Император яростно сетовал на то, что в этом дремучем мире никто не в состоянии оценить прелесть поп-музыки, обзывая его шедевры невыносимым шумом. В то же время он не без удовольствия философствовал о том, что тяга к легкому, захватывающему чтиву живет в крови людей любых миров: сплагиаченный им роман «Граф Монте-Кристо» произвел настоящий фурор, позволив его новоиспеченной газете взлететь на вершину успеха.