Безликий (ЛП), стр. 422
Глава 455
Взывающий о помощи
Внутри полуразрушенного святилища уцелело лишь несколько каменных колонн, совместными усилиями подпиравших небольшую часть главного зала.
В самой глубине зала высился покрытый глубокими трещинами алтарь, в центре которого возвышался исполинский черный крест.
На нем вниз головой был распят обнаженный мужчина. Из его лодыжек, бедер и туловища торчали грубые ржавые гвозди, а по телу струилась свежая алая кровь.
Деррик прекрасно понимал, что это изваяние Падшего Творца, но все же не удержался и опустил взгляд, пытаясь рассмотреть его лицо.
Черты лица идола — нос, рот и уши — оказались смазанными и нечеткими, и лишь глаза были высечены с поразительной точностью.
Падший Творец крепко смежил веки, будто безмолвно принимал на себя все грехи мира и превозмогал невыносимую муку.
— Отведите взор! Не смейте рассматривать изваяние злого бога! — сурово предостерег Охотник на Демонов Колин.
— Слушаемся, господин Вождь, — члены разведывательного отряда поспешно отвели взгляды.
До сегодняшнего дня, пусть Город Серебра и натыкался в прошлых походах на разрушенные поселения, а также находил письменные упоминания о злых божествах, большинство его жителей никогда воочию не видели подобных идолов.
Наземная часть святилища была небольшой, и отряд, разбившись на группы по два-три человека, быстро завершил осмотр. Никаких аномалий обнаружить не удалось.
Глава Совета Шести Колин Илиад, оценив обстановку, помедлил несколько секунд и скомандовал:
— Спускаемся в подземелье.
С этими словами он с сухим шелестом обнажил один из своих прямых мечей и принялся методично наносить на лезвие мазь, отливающую серебристо-серым блеском.
Следом он извлек из потайного отделения на поясе металлический флакончик, выдернул пробку и залпом осушил его содержимое.
В то же мгновение Деррику показалось, будто льдисто-голубые глаза Вождя вспыхнули чуть ярче.
Члены отряда один за другим завершили необходимые приготовления и под скудным светом четырех фонарей из звериной шкуры начали медленно, ступень за ступенью, спускаться по каменной лестнице слева от изваяния.
Подошел черед Деррика нести фонарь. Шагая в левом авангарде, он осторожно прощупывал взглядом обступившую их первобытную тьму.
До его слуха доносился лишь мерный стук шагов его соратников, рождающий в глухой пустоте каменного спуска далекое, звенящее эхо.
Это эхо не встречало никаких помех, свидетельствуя о гробовом безмолвии внизу. Однако для каждого из них этот звук казался настойчивым стуком в дверь, за которой скрывались погребенные под толщей веков зловещие тайны, отчего их нервы натянулись словно струны.
Миновав бесконечный спуск, Деррик наконец ощутил под ногами ровную плиту пола и выхватил взглядом те самые фрески, о которых рассказывал оскверненный Дак Реджинс.
Настенные росписи тянулись сплошным полотном по обеим сторонам коридора. Нанесенные на них простые краски давно поблекли, источая дыхание седой и мрачной древности.
Деррик бегло скользнул по ним глазами, и его взор намертво приковал один конкретный сюжет:
На левой стене в самом центре росписи возвышался белоснежный крест, окруженный беспросветной чернотой, напоминающей бушующий океан. В этой бездне тонули бесчисленные человеческие фигуры, отчаянно вздымая вверх руки в безуспешных попытках спастись.
На кресте вниз головой был распят Падший Творец — те же ржавые гвозди и сочащиеся раны ничем не отличались от изваяния наверху.
Однако на этом рисунке Падший Творец медленно поддавался оскверняющему влиянию наступающей тьмы, отчего даже безупречная белизна самого распятия местами окрасилась в угольно-черные тона.
Выше крест удерживал на себе очертания призрачной, туманной земли, на которой бесчисленные люди преклонили колени в истовой молитве, обращенной к своему распятому божеству.
А по краям фрески, в самых непроглядных глубинах первобытного мрака, затаились шесть зловещих, напоминающих еретических божеств силуэтов.
В левом верхнем углу красовался образ дамы в классическом черном платье дворцового кроя. Складки ее одеяния были украшены мириадами сияющих искр, напоминающих ночные звезды, а сам полупрозрачный силуэт словно растворялся в воздухе, изливая в пространство едва заметную рябь. Черты ее лица скрывала туманная дымка, делая его похожим на гладкую маску без глаз и носа.
Обступавший ее мрак непрерывно клубился, и в его недрах зловеще мерцали бесчисленные причудливые глаза.
Прямо по центру вверху возвышался юноша в безупречно-белом одеянии. Его лицо было залито чистым золотом, из которого во все стороны тянулись ослепительные, подобные солнечным лучам щупальца.
В руках он удерживал гнилостно-зеленую книгу заветов и сотканное из одного лишь света копье, а его грудь и спина причудливым образом поменялись местами.
В правом верхнем углу застыло сжимающее трезубец чудовище с головой осьминога, чьи круглые навыкате глаза свирепо сверкали, а само тело было обвито извивающимися молниями.
Плащ монстра состоял из бесчисленных птичьих перьев, а первобытный мрак под его ногами вздымался настоящими морскими волнами, удерживая исполина на плаву.
В правом нижнем углу покоился силуэт мягкой, исполненной грации женщины, бережно прижимающей к груди младенца с полуразложившимся лицом. У ее ног колосились черные пшеничные снопы, струились родники, в которых гротескно копошились куски сырого мяса, и росли сочащиеся гноем целебные травы.
Прямо по центру внизу притаился старец в глубоком капюшоне, из-под которого виднелись лишь изрезанные глубокими морщинами губы да длинная белоснежная борода.
В руках он сжимал раскрытый фолиант, над страницами которого парило Всевидящее Око.
На первый взгляд, это изваяние казалось самым обычным, однако застывшая на его губах едва заметная улыбка источала неописуемую, леденящую душу жуть.
В левом нижнем углу громоздился закованный в полуразрушенные доспехи воин-гигант. Опершись на свой тяжелый меч, он восседал на каменном престоле на фоне угасающих, багровых красок сумеречного заката.
«Сюжет этой росписи предельно ясен: когда грянул Великий Катаклизм и злые боги вырвались из глубин бездны, Падший Творец ради спасения человечества принял на себя всю тяжесть их грехов и мук, из-за чего подвергся осквернению и изменил свой облик… Но, сдается мне, именно Он и является самым ужасным из всех злых богов…» — Деррик медленно продвигался вперед с фонарем из звериной шкуры в руках, скрупулезно изучая рисунки на стенах. Они безупречно совпадали с рассказами Дака Реджинса: лейтмотивом росписей служила вера в то, что эти проклятые земли вовсе не покинуты Господом, а, напротив, укрыты под спасительным крылом Творца, позволившего сохранить крохи цивилизации посреди бушующего конца света.
Разумеется, Дак Реджинс ранее коснулся этой темы лишь вскользь, и его скупой рассказ не шел ни в какое сравнение с богатством деталей самой фрески.
Помня суровый урок прошлого оцепенения, Деррик ни на секунду не ослаблял бдительности. Он непрерывно сканировал взглядом коридор, готовый в любую долю секунды отразить внезапную угрозу.
В тусклом желтоватом отблеске фонарей отряд медленно продвигался сквозь бесконечную анфиладу коридоров, залов и покоев, уходя всё глубже в недра храмового подземелья.
Внезапно их путь преградила полуоткрытая массивная створка из серого камня.
Прямо у порога буйно колосились целые заросли соблазнительных плодов, до боли напоминающих обычные грибы. Размером едва ли с ладонь, они щеголяли безупречно белыми ножками и ярко-красными, кристально чистыми шляпками, усыпанными темно-золотыми крапинами.
Одного лишь взгляда на эти «грибы» хватило, чтобы у членов разведывательного отряда вспыхнул дикий, неконтролируемый голод. В их душах поднялось непреодолимое желание броситься вперед, сорвать плод и жадно запихнуть его в рот.
Слышался лишь мерный звук сглатываемой слюны — многие невольно начали захлебываться от подступившего голода.