Безликий (ЛП), стр. 408
В подобных схватках промедление было смерти подобно. Одно за другим Потустороннее оружие, пылающие оккультные свитки и бледно-золотые пули обрушились на тварь шквальным потоком, бесследно погребая под собой человеческую кожу.
Когда ослепительное сияние наконец угасло, на каменный пол пестрым каскадом осыпался серый пепел.
Каждая пылинка этого пепла слабо поблескивала во мраке, медленно и словно с неимоверным усилием пытаясь вновь срастись воедино.
«И впрямь призрак в человеческой коже…» — Клейн перевел взгляд на только что атакованного оперативника «Сердца Механизмов».
Мужчина поспешно оттянул воротничок, демонстрируя извлеченный на свет амулет, сплошь покрытый солярными символами и магическими печатями.
— Хвала небесам, Его Высокопреосвященство велел нам надеть эти вещицы! — высоко вскинув штормовой фонарь, со сдавленным облегчением выдохнул он.
Лишь теперь Клейн подметил, что заколка на воротнике бойца источала умиротворение Вечной Ночи, перстень дышал неистовой яростью Бури, а кожаный ремень даровал осязаемое чувство недюжинной силы…
И пусть эти побрякушки не являлись полноценными запечатанными артефактами, а большинство из них относилось лишь к категории недолговечных амулетов-оберегов и Потустороннего оружия, чья магическая искра стремительно угасала, стоили они баснословно дорого! Обычному Потустороннему, если только он не был «Ремесленником» или баснословным богачом, накопить на подобный арсенал было попросту не под силу… «Неужели таков истинный боевой стиль „Сердца Механизмов“? Чистейшей воды сорение деньгами…» — Клейн почувствовал себя настолько уязвленным этим зрелищем, что еще долго не мог прийти в себя от потрясения.
Тем временем Потусторонняя характеристика призрака в человеческой коже наконец-то сконденсировалась и принялась формироваться в подобие исполинского, многогранного алмаза. Бесчисленные грани кристалла ослепительно преломляли свет фонарей, и на каждой из них зловеще проступали совершенно разные человеческие лица.
Эти лица пестрели столь густо и тесно, наслаиваясь друг на друга бесконечными рядами, что от одного взгляда на них начинала кружиться голова.
«Мне недостает лишь её…» — Клейна захлестнула волна искреннего ликования.
Быстро прибрав к рукам добычу, оперативники «Сердца Механизмов» возобновили поиски настенных росписей, однако так и не выявили никаких следов былого величия.
Они были вынуждены вновь перестроиться в колонну и двинулись по узкому туннелю, ведущему прямиком к главному усыпальному залу.
Глава 447
Портрет
После очередной серии яростных взрывов перед взорами собравшихся членов «Сердца Механизмов» открылся проход, ведущий в главный склеп.
Каменные обломки и пыль усеивали пол, а у подножия правой стены сиротливо лежал еще один похожий на алмаз Потусторонний ингредиент, на гранях которого зловеще проступали человеческие лица, преломляя свет двух других сияющих предметов.
Весь коридор, включая боковые стены и потолочные плиты, был испещрен выбоинами и воронками, однако один-единственный предмет уцелел среди этого хаоса.
Это была висящая в семи-восьми метрах впереди рама для картины — коричневато-желтая, с отчетливой деревянной текстурой, пока что повернутая к ним боком.
И без лишних предостережений каждый из собравшихся здесь Потусторонних мгновенно почуял неладное.
В этот момент архиепископ Церкви Бога Пара и Машин Хорамик Хайден, доселе не предпринимавший никаких активных действий, сделал шаг вперед и мягко произнес:
— Судя по всему, это та самая описанная в архивах «Призрачная рама», принадлежащая семейству Амон. Стоит лишь войти в зону ее действия и отразиться на ее поверхности, как астральное тело мгновенно покинет плоть, обратившись портретом, и окажется навеки запечатанным внутри. В таком состоянии, даже если изображение сменится, спасти жертву без особого метода будет невозможно.
— Если же провести в заточении слишком много времени и физическое тело погибнет, то даже при знании верного способа снятия печати высвобожденный дух очень быстро рассеется.
Договаривая, Хорамик размеренным шагом направился прямо к этой странной раме.
Клейн инстинктивно затрепетал от страха, не решаясь наблюдать за прямым столкновением полубога с запечатанным артефактом, но тут же одернул себя: он ведь всего лишь созерцает проекцию, транслируемую волшебным зеркалом Арродесом, так чего ему бояться?
«Всё в порядке, это совершенно естественно… Обычные эмоции, как при просмотре хоррора или прохождении мрачной видеоигры…» — мысленно успокоил себя Клейн и поспешил следом за Хорамиком Хайденом.
Вскоре архиепископ-полубог вошел в зону действия запечатанной реликвии, и его облаченная в белоснежную рясу фигура в мягкой шляпе священнослужителя дюйм за дюймом принялась отражаться в стеклянной поверхности рамы.
«Стекло… Неужто в Четвертую Эпоху уже умели делать стекло? Похоже на то. По крайней мере, в хрониках Пятой Эпохи оно упоминается как нечто само собой разумеющееся, и никто не ведает имени его создателя…» — Клейн с живым любопытством приготовился созерцать «схватку» полубога с диковинным артефактом.
Отражение верхней половины тела Хорамика уже полностью проступило внутри «Призрачной рамы», однако взгляд архиепископа ничуть не померк, сохранив былую осмысленность!
Он шел прямо на раму, лицом к лицу.
Силуэт внутри заколебался и пошел рябью, словно некая сила тщетно силилась втянуть его вглубь, но так и не преуспела.
Хорамик остановился, извлек заранее заготовленный плотный кусок светонепроницаемой черной ткани и набросил его поверх «Призрачной рамы».
Рама несколько раз судорожно содрогнулась, но под темным покрывалом наконец-то затихла, вернув залу былой покой.
Хорамик, словно и не заметив сопротивления, буднично снял «Призрачную раму», аккуратно замотал ее в черную ткань и завязал узлом за спиной.
«Что за чертовщина… Это же напрочь противоречит законам мистики! Разве дух не должен был мгновенно всосаться внутрь, обратившись портретом? Отчего архиепископ отделался легким испугом? Неужто это уникальная особенность полубогов, или же причина кроется в ином?» — Клейн в полнейшем недоумении принялся дотошно сканировать фигуру Хорамика Хайдена, но так и не выявил ни единой аномалии.
«Взгляд ясный, лицо лучится кротостью, тело пышет жизнью… Какая досада, что я не присутствую там лично — сейчас бы включить духовное зрение и как следует во всем разобраться…» — Клейн отвел взор и замер в ожидании, пока Иконсер и остальные оперативники «Сердца Механизмов» подтянутся к ним.
Хорамик передал упакованную «Призрачную раму» одному из бойцов и целеустремленно зашагал дальше, направляясь прямиком к зеву главного склепа в конце туннеля.
Вход преграждали массивные двустворчатые врата из темно-серого камня, сплошь покрытые грубыми, рублеными орнаментами, а в их самом центре красовался врезанный серовато-белый круглый диск.
Поверхность диска была разделена на двенадцать сегментов, а из центра тянулась тонкая черная стрелка, до боли напоминая обычные карманные часы.
Вот только эти сегменты делили диск отнюдь не поровну — они были разного размера и казались до крика асимметричными, вдобавок каждый из них наполовину тонул во мраке наложенных теней.
— Священный герб семейства Амон, — вскользь пояснил архиепископ Хорамик.
Он не стал вдаваться в детальное толкование символизма герба, ведь во всем отряде лишь дьякон Иконсер Бернард обладал должным уровнем допуска, чтобы прикоснуться к этой тайне.
Клейн же, опираясь на собственный богатый багаж оккультных знаний, принялся мысленно препарировать увиденное:
«Сочетание круглого диска, двенадцати сегментов и стрелки явно указывает на домен времени, что безупречно бьется со свойствами „Червя Времени“, остающегося после гибели клонов Амона. Но отчего эти сегменты асимметричны и наполовину укрыты тенями? Неужто это намек на то, что род Амонов олицетворяет саму темную сторону времени? И как в этой картине проявляется их титул „Богохульников“?»