Безликий (ЛП), стр. 38
«Интересно, что же за бесценную вещицу этот интриган так отчаянно жаждет заполучить…»
Пока эти мысли бурлили в голове, юноша плотно окутался собственной духовностью и стремительно низвергся в пустоту.
Едва вынырнув в своей спальне, он цепким, настороженным взглядом просканировал комнату. Хвала небесам, всё оставалось абсолютно нетронутым.
Фух… Беззвучно выдохнув спертый воздух, Клейн почувствовал, как крепнет его уверенность в завтрашнем благополучном и своевременном созыве Клуба Таро.
Выудив карту Баклунда, прикупленную еще в паровом экспрессе, парень принялся скрупулезно выискивать телеграфные конторы, расположенные бок о бок с ветками подземки и в двух шагах от зеленых скверов.
Поскольку столичная транспортная сеть пока могла похвастаться лишь парочкой линий метро, сыщик без труда сузил круг до трех подозреваемых: первое отделение ютилось в Западном районе, второе — в районе Святого Георга, а третье — на самом стыке Восточного района и кварталов Баклундского моста.
Воскресив в памяти жалкие лохмотья и откровенно нищенский вид прохожих из своего недавнего сновидения, он мгновенно вычеркнул элитные кварталы, получив железобетонный ответ:
Третья точка!
Граница между Восточным районом и Баклундским мостом!
«Порой, чтобы распутать клубок божественных откровений, одной лишь мистики мало — требуются банальный житейский опыт и толика здравой дедукции…» — с легкой самоиронией хмыкнул Клейн. Подойдя к письменному столу, он подхватил перо и добавил к своему прежнему «оправданию» еще один, финальный штрих, делая ловушку куда более правдоподобной:
«Я понятия не имею, где сейчас находится Иэн Райт. С тех самых пор, как я обнаружил труп Зерила, наши пути больше ни разу не пересекались. Однако мои информаторы шепнули мне, что мальчишка недавно засветился в отделении телеграфа на улице Белого Рома».
Покончив с этим, парень не стал ни складывать лист, ни предавать его очищающему огню духовности. Он нарочито небрежно бросил исписанный пергамент прямо посреди столешницы, выставляя текст напоказ любому незваному гостю.
Окинув свою приманку долгим, тяжелым взглядом, юноша скинул одежду и наконец-то забрался под одеяло.
За плотно задернутыми шторами из-за рваных туч величественно выплыла багровая луна, озарив мир безупречным, леденящим сиянием своего идеального диска.
…………
Баклунд, район Хиллстон. Внутри одного из особняков.
Форс, чья спальня располагалась отдельно от комнаты Сио, рывком, словно подброшенная неведомой силой, села на постели и в отчаянии стиснула голову обеими руками.
Ее миловидное, утонченное лицо уродливо перекосило от невыносимой муки, уподобив девушку гротескному, терзаемому адским пламенем демону.
Намертво зажав уши ладонями, Форс в агонии металась по смятым простыням, отчаянно и тщетно пытаясь отгородиться от сводящего с ума, призрачного шепота.
На ее лбу бисеринами проступала ледяная испарина, а вздувшиеся на тыльной стороне ладоней вены почернели, хищно извиваясь под кожей.
Тело писательницы то вытягивалось струной в дикой судороге, то вновь скручивалось в клубок. Ее лазурные глаза, обычно лучащиеся ленивой, декадентской иронией, теперь были до краев затоплены первобытным страданием.
В самой глубине ее расширенных зрачков хаотично, безумным калейдоскопом мелькали и наслаивались друг на друга мириады причудливых теней и вспышек света.
— Нет! — не выдержав чудовищной пытки, истошно, с надрывом выкрикнула Форс.
Выпустив уши, ее пальцы судорожно впились в волосы. Девушка нещадно драла собственные пряди, силясь хоть как-то заглушить разрывающую разум агонию отвлекающей физической болью.
Спустя несколько бесконечно долгих минут мучительных конвульсий этот жуткий приступ наконец пошел на спад. Форс безвольно, словно сломанная кукла, обмякла на постели.
Разжав сведенные судорогой пальцы и опустив взгляд на зажатые в ладонях клочья собственных каштановых локонов, она выдавила из себя слабую, донельзя горькую усмешку:
— Я нагло солгала Сио… Сказала ей, будто этот ежемесячный вой полнолуния не несет в себе никаких пагубных последствий… Что ж, по крайней мере, риск облысеть — проблема более чем насущная…
Превозмогая слабость, девушка с трудом оперлась о спинку кровати. Устремив взор на полуприкрытое окно, она сквозь узкую щель в портьерах неотрывно разглядывала безмятежный, полыхающий в вышине багряный диск.
— С каждым разом всё мучительнее… Неужто в следующий раз мой рассудок не выдержит, и я окончательно сорвусь в бездну безумия?.. — обреченно прошептала Форс. Маска показного цинизма треснула, выпустив наружу ту самую уязвимость, которую она так тщательно скрывала от всего мира.
В свое время она не раз пробовала снять с запястья тот самый проклятый браслет, даровавший ей силу пронзать мир духов ради мгновенных перемещений, и отложить его подальше. Увы, наваждение полнолуния это не снимало — шепот въелся прямо в подкорку.
Девушка глушила горстями седативные пилюли, истово возносила мольбы Богу Пара и Машин, ставила оккультные защиты и экспериментировала с ритуалами. Увы, ничто не в силах было остановить это неотвратимое, безжалостное скольжение в пучину потери контроля.
— О, если бы я только могла разобрать хоть слово из этого дьявольского бреда… Я предпочла бы встретить свой конец, зная правду, нежели сгинуть во мраке неведения… Быть может… быть может, прорвись я на восьмую ступень, этот голос зазвучит осмысленнее? Но где мне искать этот проклятый рецепт «Мастера фокусов»? Никто в здравом уме не станет выставлять его на продажу… — отрешенно глядя в ночное небо, шептала писательница. Лунные блики причудливых ложились на ее лицо, окрашивая радужки в холодный, кроваво-красный цвет.
…………
Утром понедельника Клейн, чей сон в минувшую ночь оказался на редкость поверхностным и тревожным, поднялся ни свет ни заря. Тяжело вздохнув, он скинул одеяло и спустил ноги на пол.
Шагнув к письменному столу, юноша потянулся к портьерам, намереваясь впустить в спальню утренний свет и освежающий, прохладный сквозняк.
И в этот самый миг краем глаза он уловил лежащий на столе развернутый лист бумаги.
Бумага всё так же лежала в расправленном виде, вот только текст теперь был обращен к окну.
Однако Клейн кристально ясно помнил: накануне вечером, перед тем как лечь спать, он оставил лист так, чтобы написанное смотрело в сторону стула и кровати!
Миновала лишь одна ночь, а листок развернулся на сто восемьдесят градусов, полностью сменив свое положение!
Зрачки Клейна мгновенно сузились в иглы. Резким движением он отдернул портьеру и убедился, что эркерное окно по-прежнему наглухо заперто, не пропуская внутрь ни малейшего дуновения ветра!
Значит, в комнате, где не было ни единого сквозняка, бумага сама собой умудрилась развернуться ровно наполовину!
Нет, в спальню кто-то пробрался, причем так, что я даже ничего не заподозрил! Леденящий ужас прокатился по спине Клейна, ударив прямиком в затылок.
Находясь во власти сна, он не проявил ровным счетом никакой реакции на присутствие незваного гостя!
А это означало лишь одно: в те минуты он был абсолютно беззащитен, словно овца на заклании, и его жизнь висела на волоске, всецело завися от прихоти и настроения чужака!
«Агенты из армейских спецслужб или же могущественный Потусторонний, подосланный послом? Учитывая, что бумагу не вернули в исходное положение, нарочито оставив ее перевернутой, второй вариант куда вероятнее. Это явное предупреждение… Проникнуть сюда настолько бесшумно — враг и впрямь чертовски силен… Неужто мне стоит вознести хвалу за его милосердие? Нет, убрать меня спящего было бы проще простого, а значит, у него имелась веская причина оставить меня в живых… Боялся поднять шум и привлечь внимание тех самых вояк, что ведут слежку за домом?» — лихорадочные мысли вихрем проносились в голове Клейна, который уже не мог обуздать свою разбушевавшуюся дедукцию.
Ведь накануне вечером он специально вывел на листе те самые строки и небрежно бросил его на стол ровно для того, чтобы приманку заметили. Юноша рассчитывал, что посол получит желаемые сведения и отложит свою вендетту до разрешения основной проблемы, подарив тем самым детективу драгоценную отсрочку для подготовки.