Безликий (ЛП), стр. 328
Деррик со всей присущей ему настороженностью вперился во вчерашнего соратника. И на его глазах лицо Дака исказилось ледяной, свирепой гримасой, а в лазурных зрачках зловеще вспыхнули алые нити осквернения!
А дум-плод в его ладони странным образом начал терять свой угольно-черный цвет, окрашиваясь в тусклую, мертвенно-блеклую желтизну человеческой плоти.
Это был вовсе не дум-плод. Это был обрубок пальца — окровавленный, сочащийся красным человеческий палец!
И вся та кучка ягод, что высилась на столе, на глазах превратилась в груду обрубков человеческих пальцев!
Яркий, соблазнительный «гриб» тоже изменился до неузнаваемости. Он больше не манил своим безупречным видом и не переливался аппетитным блеском — теперь это был кусок сочащейся кровью человеческой кожи, покрытый жесткими короткими черными волосами!
Не отрывая взгляда от Деррика, Дак приоткрыл рот, и его голос прозвучал леденящим, замогильным шепотом:
— Что ты делаешь?..
…………
Баклунд, улица Минск, дом 15.
Клейн, уже успевший юркнуть под одеяло и погрузиться в блаженное тепло, едва уловив призрачный шепот молитвы малыша «Солнца», титаническим усилием воли заставил себя подняться. Сноровисто воздвигнув незримую стену духовности, он отчеканил четыре выверенных шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.
Вальяжно опустившись на почетное кресло Шута, он не стал торопиться с ответом на зов мальчика. Вместо этого Клейн неспешно разложил на длинном бронзовом столе карту «Темного Императора», вырезанные из бумаги фигурки и прочий необходимый для ритуалов инвентарь.
Опираясь на хитроумный замысел «Повешенного», сцена с провокацией оскверненных членов патруля должна была развернуться прямо во время обряда жертвоприношения. В таком случае, едва занавес опустится, одолженная «Миром» реликвия бесследно испарится прямо с алтаря, лишив старейшин улик, а всю вину за случившееся можно будет играючи свалить на Амона!
И господин «Шут» Клейн в свое время с легкостью, выражая полное безразличие, благосклонно одобрил робкую просьбу маленького «Солнца» упростить ритуал, ограничившись лишь самыми стержневыми шагами.
И теперь он терпеливо дожидался, пока юноша завершит подготовительные этапы таинства, дабы вовремя послать ответный отклик.
Глава 399
Оскверненный
Город Серебра. Дом семьи Берг.
Глядя на окровавленный обрывок кожи с черными короткими волосами, Деррик внезапно вспомнил, как тот выглядел всего мгновение назад. Это был прекрасный, соблазнительный «гриб», который он едва не проглотил, поддавшись непреодолимому искушению.
А дум-плоды, которыми Дак пытался его угостить — те самые дум-плоды, что должны были сочно хрустеть на зубах, — на самом деле оказались окровавленными, мертвенно-бледными человеческими пальцами!
В этот миг желудок Деррика свело судорожным спазмом, а к самому горлу подкатила кислая жидкость.
Сдерживая рвотные позывы, он сорвавшимся, ломающимся подростковым голосом торопливо затянул слова песнопения:
«О Боже, молю, да снизойдет Царствие Твое на эту землю, да рассеются враги Твои, да возрадуются верные Тебе!»
В этих звуках разлились мягкое тепло и святость. Деррик почувствовал, как недомогание бесследно отступает, а его духовность наполняется живой, бьющей ключом силой.
Его мужество, сила и ловкость ощутимо возросли под влиянием этого пения.
В этом и заключался сверхъестественный дар девятой Последовательности — «Барда».
Дак пристально смотрел на своего одноклассника и бывшего соратника по патрулю. Его лицо становилось всё более угрюмым, а манера говорить казалась всё менее человеческой:
— Что это на тебе такое?..
— Что это на тебе такое?
— Что это на тебе такое!
Внезапно одежда Дака уродливо вспучилась длинными продолговатыми буграми, словно под тканью копошилось целое гнездо извивающихся и скользящих змей.
Вжих! Вжих! Вжих! Окровавленные мясные жгуты, покрытые грубой кожей с редкими волосками, один за другим пронзили его черное облегающее одеяние.
Извиваясь во все стороны, эти жгуты превратили Дака в подобие жуткого, сочащегося кровью ежа!
Свистящим потоком эти мясные щупальца устремились к застывшему на месте Деррику.
Деррик, будучи опытным патрульным и повидав немало монстров, не выказал особого страха перед лицом этой угрозы.
Резко развернув корпус, он вскинул руку и обрушил вниз зажатый в ладони «Топор урагана».
Хрясь!
Топор урагана с размаху врубился в окровавленные щупальца, начисто срезав несколько жгутов, и обрубки с глухим стуком повалились на пол.
Однако в Городе Серебра сейчас царила «ночь», поэтому удар не вызвал испепеляющих молний. Новые багровые жгуты безумной лавиной хлынули вперед, тугими кольцами обвивая лезвие топора урагана и мертвой хваткой сковывая оружие.
Поняв, что вернуть оружие не удастся, Деррик распахнул глаза, и в его зрачках вспыхнуло ослепительное сияние, будто в каморке взошли два крошечных солнца. Свободную руку он прижал к лицу, сложив пальцы в молитвенном жесте перед губами и носом.
Беззвучно и величественно с неба обрушился объятый святым пламенем столп первозданного света, ударив точно в клубок извивающихся мясных жгутов.
Дак исторг неистовый, полный невыносимой муки вопль, и обгоревшая, обуглившаяся плоть щупалец с шипением начала лопаться и отваливаться кусками.
Обрубки продолжали судорожно извиваться на полу, словно обладали собственной извращенной жизнью.
Духовная сила, таившаяся в этих окровавленных кусках и более не подчинявшаяся своему хозяину, начала стремительно сливаться с первозданной мощью природы, пробужденной словами заклинания. В воздухе начали вздыматься незримые, накатывающие одна за другой нежно-розовые «волны».
Эти «волны» устремились прямиком в тусклое пламя свечи, заставив его резко вздуться и разрастись, соткав из пустоты очертания иллюзорных, окутанных тайной призрачных врат.
На этой самой свече Деррик заранее высек тайный знак, символизирующий «Шута»!
Обо всем этом он позаботился загодя.
Все эти элементы слились воедино, образовав простой по форме, но абсолютно завершенный ритуал жертвоприношения!
Хрусь!
Стул под Даком с треском разлетелся в щепки, и оскверненный монстр, извивая окровавленными жгутами, рванулся к Деррику. В его взгляде не было ни капли страха или сомнения — лишь всепоглощающая, маниакальная жажда.
В ту же секунду Клейн, восседающий над серым туманом, послал свой божественный отклик.
Раздался тихий, кажущийся нереальным скрип, и призрачные врата, покрытые затейливым узором из таинственных линий, медленно приоткрылись, образовав узкую щель.
За этим проемом зияла бездонная первобытная тьма, в которой роились мириады бесплотных, не поддающихся никакому описанию теней.
А высоко над ними сияли семь Чистых Светов, переливающихся разными цветами и таящих в себе бездну бесконечных знаний.
Еще выше, над этим сиянием, клубилась бескрайняя серо-белая мгла, в недрах которой возвышался величественный древний замок, с высоты своего величия взирающий на всё сущее.
Внезапно из глубокой тени вынырнул призрачный силуэт и мгновенно устремился к ближайшему Даку, накрыв его своим присутствием.
Извивающиеся вокруг него окровавленные жгуты оказались полностью закованы в вязкую, непроницаемо-черную жидкость. Всё тело Дака теперь напоминало копошащуюся в темном холщовом мешке кошку.
Но тень на этом не остановилась. Быстро заскользив по полу, она устремилась к Деррику, который уже успел отскочить в сторону, и яростно, со скрежетом взревела:
— Прекрати! Что ты делаешь!
Он, будучи наблюдателем, изначально планировал лишь бесстрастно следить за переменами, фиксируя любые аномалии, и вмешаться лишь тогда, когда ситуация окончательно выйдет из-под контроля, чтобы усмирить обе стороны.
Однако едва приоткрылись призрачные врата, являя взору туманную, безгранично величественную и пугающе древнюю картину, как его сковал священный трепет. Логика подсказывала, что это таинство неразрывно связано с неким могущественным злым божеством. А потому ему пришлось поспешно забить тревогу и ринуться в бой, силясь грубо оборвать ритуал Деррика.