Безликий (ЛП), стр. 311
А затем Одри изящно приподняла подол платья, закружилась в легком па бального танца и, ослепительно улыбнувшись собственному отражению, пропела:
— Одри, ты просто прелесть!
Одри понимала, что сделала лишь первый шаг на пути к Алхимии Психологии. И пусть этот кружок наверняка был лишь внешним рубежом ложи, за которым последует череда суровых испытаний и негласных проверок, двери Алхимии наконец-то приоткрылись перед ней.
В recomendation-подобном процессе она не прибегала к чужой помощи, полностью утаив свои таланты «Зрителя» под маской безупречной актерской игры, и сумела играючи обвести вокруг пальца профессионального психотерапевта. И это наполняло ее душу законной, искренней гордостью.
— Звучит безумно заманчиво, — виляя хвостом, приблизилась ретриверша. — Одри, а меня возьмете?
Взять с собой? Глядя на эту покрытую золотистой шерстью любимицу с круглыми, налитыми недюжинным умом глазами, Одри погрузилась в глубокую, задумчивую прострацию.
Слегка протянув задумчивое «м-м-м», девушка вздохнула:
— Сьюзи, пока не получится. Ты… ты слишком уж выделяешься в толпе…
Но следом Одри заговорщицки прищурилась и с мягкой улыбкой добавила:
— Впрочем, я вполне могу прихватить тебя за компанию.
…………
Субботним вечером Клейн вооружился «Универсальным ключом» и своей черной тростью, после чего решительно переступил порог дома номер пятнадцать по улице Минск. Без верного оружия он сегодня рисковал попросту не вернуться назад.
Сегодня сыщику предстояло нанести визит доктору Аарону. Но визит этот должен был пройти тайно, прямо во сне, дабы докопаться до подлинных истоков тех кошмаров, что были намертво завязаны на Уилле Осептине.
Что же до точного адреса хирурга, Клейн выяснил всё еще вчера: Хиллстон, улица Бернингем, дом 3.
Когда он добрался до нужного особняка, часы уже перевалили за одиннадцать вечера. Окрестные улочки утопали в безмолвной, безмятежной ночной прохладе.
Прибегнув к экспресс-гаданию с помощью монеты, Клейн бесшумно прокрался через кованую ограду особняка, обогнул фасад и приставил «Универсальный ключ» к стене. Сделав невидимый проход прямо в каменной кладке, он тенью скользнул внутрь погруженного во мрак коридора.
Полагаясь на сверхъестественное равновесие и кошачью ловкость, парень абсолютно бесшумно поднялся на второй этаж, укрывшись в одной из пустующих гостевых спален.
Дождавшись, пока доктор Аарон и его благоверная окончательно погрузятся в глубокий, крепкий сон, Клейн просочился сквозь смежную стену прямо в их спальню.
Первым делом сыщик выудил «Амулет Сна». Тихо прошептав слова активации, он погрузил супругу хирурга в состояние истинно безмятежного, глубокого забытья, дабы та ненароком не проснулась посреди ночи и не сорвала его планы.
Покончив с этим, Клейн опустился на стул перед туалетным столиком. Сноровисто зажав в пальцах «Амулет Сновидений», он глухим шепотом выплюнул слово на древнем гермесе:
— Багрянец!
Едва звук сорвался с губ, как талисман в ладони утратил былую тяжесть, словно обратившись в эфемерную, почти невесомую иллюзию.
Под бурным напором влитой духовности золотую пластинку облепило прозрачное призрачное пламя, разгораясь густым, леденящим и безмятежным черным цветом.
Повинуясь воле сыщика, эта чернота начала стремительно расползаться во все стороны, плотно укутывая доктора Аарона и его самого.
Клейн моментально погрузился в медитативный транс. Взору предстала бескрайняя, первобытная бездна духовного мира и парящая посреди нее одинокая,朦胧ная эллиптическая сфера света — сновидение спящего хирурга.
Высвободив незримые щупальца своей духовности, юноша устремился вперед, мягко коснувшись этого призрачного, зыбкого сияния.
Пространство вокруг на долю секунды перевернулось вверх тормашками и тут же вернулось в норму. Клейн обнаружил, что стоит посреди бескрайней, бесплодной и выжженной равнины. Под ногами стыли угольно-черные камни, среди которых не росло ни единой, даже самой чахлой травинки.
А в самом центре этой унылой пустоши гордо высилась монументальная черная башня. Вокруг ее шпиля тугими кольцами обвилась гигантская, отливающая холодным серебром змея. Она высоко вздернула голову, а пара ее ледяных, напрочь лишенных эмоций кроваво-красных глаз в упор сверлила незваных гостей.
Однако, в отличие от описаний Аарона, эта серебристо-белая тварь была лишена осязаемой чешуи. Всю ее кожу сплошь покрывала густая вязь диковинных узоров и оккультных символов, которые сплетались воедино, образуя причудливые, непрерывно вращающиеся кольца-колеса. И каждое такое колесо было усеяно самыми разнообразными, загадочными знаками.
Но на хвосте и у самой пасти змеи эти колеса обрывались ровно наполовину, создавая пугающий дисбаланс, способный довести до исступления любого перфекциониста. Однако Клейн уловил скрытый смысл этой гротескной картины: стоило бы серебристой твари сомкнуть челюсти на собственном хвосте, как колеса соединились бы в безупречный круг. И тогда мироздание обрело бы абсолютную, вечную полноту — без изъянов, без殘缺, вне времени и любых перемен.
Рядом с ним доктор Аарон с абсолютно пустым, сомнамбулическим взглядом мерно вышагивал вперед. Посушно, шаг за шагом, он приближался к этой зловещей черной башне.
«Судя по всему, им никто не манипулирует извне… Силы Потусторонних вроде „Кошмара“ тут точно не при делах…» — Клейн мгновенно вынес хладнокровный вердикт.
Не стараясь чинить препятствий хирургу, он пристроился чуть сзади него и мерным шагом направился прямо к уходящей в небо черной башне и обвивающей ее гигантской серебряной змее.
Сделав буквально пару шагов, они непостижимым образом оказались у самого подножия. Исполинская серебристая тварь медленно свесилась вниз, словно прикидывая, с какого бока сподручнее взяться за этот нежданный десерт.
Она широко распахнула пасть, но изнутри не пахнуло ни могильной гнилью, ни кровью. Ее багровые бельма взирали на путников как на обреченную дичь, но в этом леденящем взгляде не было ни ярости, ни садистской жажды убийства.
Перед лицом этой твари любое создание казалось ничтожным, а само это ничтожество делало всех абсолютно равными.
Нападать змея так и не решилась. Следуя за Аароном по пятам, Клейн переступил порог древней, изъеденной тленом веков деревянной двери и вошел внутрь башни.
Всё внутри в точности повторяло давешние рассказы хирурга. Планировка здания поражала своим безумным хаосом: винтовые лестницы сначала круто уходили ввысь, а затем нелепо срывались вниз. Залы, библиотеки и покои гротескно налезали друг на друга — одни стояли нормально, другие были перевернуты вверх ногами, а третьи оказались намертво вмурованы в стены. Подобная архитектура попросту не могла существововать в материальном мире.
Просачиваясь сквозь череду скрипучих дверей и проходя прямо сквозь каменные стены, Клейн уже окончательно потерял счет пространству и понятия не имел, в какой именно части черной башни очутился — быть может, на самом шпиле, а может, в глубоком подземелье.
В густом, непроницаемом мраке он внезапно заметил впереди съежившуюся в углу человеческую фигуру.
Заметив приближение доктора Аарона, силуэт поспешно оперся о стену, с трудом поднялся и, неуклюже прыгая на одной ноге, направился навстречу.
Лишь когда незнакомец оказался на расстоянии вытянутой руки, Клейну удалось разглядеть его внешность. Это был крепко сбитый, круглолицый мальчуган лет десяти с небольшим; на его по-детски пухлых щеках застыла маска откровенного, неподдельного страха.
Ростом паренек едва дотягивал до метра сорока, а его левая штанина ниже колена безвольно болталась пустой — вне всяких сомнений, перед ними стоял тот самый перенесший ампутацию Уилл Осептин.
Мальчишка судорожно сжимал в руках колоду карт Таро, а в его черных как смоль глазах диким калейдоскопом смешались радость узнавания, первобытный ужас и отчаянная паника:
— Доктор Аарон, эта змея хочет меня сожрать!