Безликий (ЛП), стр. 290

Едва завидев компанию смуглых, поджарых и свирепых на вид горцев, мужчина тут же вильнул в их сторону. Мастерски сделав вид, будто ловит ворон, он с размаху врезался в одного из них.

— Глаза разуй, ублюдок! Жалкий мусор! — во всю глотку заорал бандит и, недолго думая, от души заехал противнику кулаком в челюсть.

Горцы, у которых горячая кровь и так кипела от малейшего повода, в долгу не остались. С гиканьем они мигом навалились на обидчика, завязав дикую, ожесточенную потасовку.

В пылу этой мясорубки мужчина в кепке выхватил из-за пазухи острый кинжал. Горцы, поняв, что шутки кончились, ответили тем же, блеснув холодным оружием.

Вшух!

В дикой суматохе один из клинков смертоносной молнией вонзился бедолаге прямо в шею, безошибочно перерубив сонную артерию. Увернуться от такого удара было попросту невозможно.

Мужчина камнем рухнул на грязную брусчатку, а вокруг его головы стремительно, жадными толчками расползалась лужа густой, алой крови.

Жизнь покидала его стремительно. В то же самое мгновение призрачный, прозрачный силуэт, таившийся внутри обреченного тела, бесследно растворился в воздухе.

Клейн, вновь оказавшись в чертогах над серой мглой, использовал таинственное измерение как идеальный трамплин и благополучно нырнул обратно в собственную плоть, распахнув глаза в снятом номере дешевой ночлежки в районе Джовуд.

Виртуозно, до блеска зачистив за собой любые улики и следы пребывания, он спустился на первый этаж и сдал ключи портье.

Проделав неблизкий путь обратно на улицу Минск, юноша первым же делом вновь воспарил над серым туманом.

Ему предстояло выведать пустяковую, но воистину судьбоносную деталь!

Вооружившись перьевой ручкой, сыщик уверенно вывел на пергаменте короткую фразу:

«Точное время сегодняшнего ужина Капина».

Глава 377

Ужин Капина

Отложив пузатую темно-красную перьевую ручку, Клейн взял исписанный для гадания лист бумаги и вальяжно откинулся на спинку стула.

Едва шевеля губами, юноша принялся раз за разом беззвучно чеканить: «Точное время сегодняшнего ужина Капина».

Эти слова глухим эхом расходились по безмолвным, бескрайним чертогам над серой мглой. Карие глаза сыщика стремительно потемнели, налившись непроницаемой глубиной, и веки медленно сомкнулись.

В зыбком, расколотом на части мире грез его мысленному взору предстала просторная, изысканная столовая. Взгляд скользнул по изящной фарфоровой посуде с золотой каймой и уставленным яствам: черной икре, румяным жареным цыплятам, тушеной нежной ягнятине, истекающим соком стейкам из говядины, жареной рыбе-дракону и густому сливочному супу.

Все эти гастрономические изыски были выверено, в строгом порядке расставлены перед собравшимися. За столом восседал слегка обрюзгший Капин, увенчанный белым париком джентльмен средних лет Херас, облаченная лишь в тонкую рубашку Кэти и выглядевший изрядно потрепанным жизнью, совершенно не внушающий страха Паркер.

Если же скосить глаза от дальнего края столешницы к окну, можно было разглядеть роскошно украшенный витраж, за стеклами которого в небесах, сквозь рваные тучи, призрачно мерцал диск багровой луны.

Вынырнув из транса и распахнув глаза, Клейн зафиксировал в памяти положение луны из своего видения и, опираясь на азы астрологии, молниеносно высчитал примерное время.

«Где-то между половиной восьмого и без четверти восемь… Учитывая, что в тех обрывках грез Капин со свитой уже успели располовинить свои порции, можно смело откинуть минут пятнадцать. Выходит, семь тридцать — самый верный вариант…» — беззвучно пробормотал себе под нос юноша, виртуозно препарируя ниспосланное «гаданием во сне» откровение.

Садиться за ужин в половине восьмого было делом отнюдь не редким. Скорее, это считалось абсолютной нормой как в Королевстве Лоэн, так и на всем Северном континенте. Многие представители среднего класса, спасаясь от отвратительной экологии или неподъемной аренды, предпочитали селиться в пригородах, ежедневно мотаясь на службу на пригородных паровых поездах. Обратно они добирались лишь к семи часам, а потому время с половины восьмого до восьми идеально подходило для вечерней трапезы.

В бытность свою в Тингене Клейн и сам жил по такому же расписанию. Правда, не из-за долгих поездок, а банально потому, что в их доме отродясь не водилось ни прислуги, ни жены-домохозяйки. Возвращаясь домой, братья и сестра были вынуждены сами становиться к плите, и лишь спустя некоторое время на столе появлялась горячая еда.

Именно по этой причине простой люд и бедняки традиционно ужинали в период с половины восьмого до восьми.

А поскольку зазор между обедом и ужином выходил донельзя растянутым, исконно аристократическая традиция послеобеденного чаепития мало-помалу пустила корни и в домах среднего и низшего сословий.

Утвердившись в выводах, сыщик еще раз мысленно прокрутил в голове всё увиденное и внезапно зацепился за одну вопиющую странность:

А куда, спрашивается, подевались супруга и дети Капина?

В столовой ими даже не пахло… Неужто этот толстосум — настолько радикальный фанатик Повелителя Бурь, что загоняет женщин и отпрысков ужинать в гостиную? Или тут кроется иная причина? А может, он и вовсе до сих пор ходит в холостяках и не обзавелся наследниками? В его-то годы… Попытавшись раскинуть карты еще раз и не получив ни единого вразумительного ответа, Клейн благоразумно решил оставить эти вопросы в стороне.

«Половина восьмого», — вновь чеканя это время, юноша плотно окутался духовностью и стремительно низвергся обратно в реальный мир.

…………

В предвечерние часы Капин, который даже в домашних стенах не расставался со строгим галстуком-бабочкой, слегка прищурился. Устремив на стоящего перед ним подручного тяжелый взгляд, он медленно, пугающе ледяным тоном произнес:

— Фабиан мертв?

— Истинно так, босс, — невзирая на долгие годы совместной службы, бандит не смог скрыть дрожи в голосе, испытывая перед хозяином первобытный, животный страх.

— Оудес, величай меня «сэр». Господин. А через пару лет тебе и вовсе придется обращаться ко мне «сэр рыцарь», — Капин вальяжно одернул галстук-бабочку и, с напускной безмятежностью принявшись обрезать толстую сигару, бросил: — И когда же этот болван испустил дух? Как именно?

— Сегодня после полудня я отправил его в Восточный район по одному дельцу. В итоге он сцепился с головорезами из банды Зманге, и те перерезали ему глотку… — заикаясь от ужаса, выложил Оудес.

Раскуривая сигару, Капин ровным, лишенным малейших эмоций голосом констатировал:

— Фабиан и впрямь был феерическим кретином.

— Впрочем, неужто эти псы из банды Зманге не ведали, чей именно он кретин?

— Сэр, вы же сами знаете: в Восточный район то и дело стекаются свежие горцы, вливаясь в их ряды. Это дикое, необузданное зверье, готовое рвать глотки кому угодно, не разбирая чинов, — торопливо бросился оправдываться Оудес.

Капин презрительно хмыкнул:

— Неужто эти дикари запамятовали, что здесь им не нагорья? Или, быть может, они забыли, кто такой Капин?

— Оудес, мне нужен труп того самого главаря банды Зманге, что держит тот квартал. Справишься? Если не потянешь, я швырну на дно реки Тассок и твою жену, и твоих отпрысков, и тебя самого в придачу.

— Сэр, всё будет сделано в лучшем виде! — мгновенно, едва не срываясь на крик, гаркнул Оудес.

Но тут же, понизив голос, осторожно поинтересовался:

— А кого из людей мне дозволено взять в помощь?

Капин только открыл было рот, чтобы ответить, как дверь внезапно распахнулась, и в кабинет вошел тот самый джентльмен средних лет в белом парике — Херас.

Обдав Оудеса ледяным, полным презрения взглядом, он устремил взор на Капина:

— До меня дошли слухи, будто твой человек повздорил с какой-то шайкой в Восточном районе и сложил там голову?

— Истинно так, мистер Херас, — сжимая сигару, Капин торопливо подскочил с кресла.