Безликий (ЛП), стр. 275
…………
Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла.
Одри продолжала прилежно постигать премудрости психологии.
У самых её ног преданно застыла золотистая ретриверша Сьюзи. В глазах собаки читался столь осмысленный, живой блеск, что она то и дело удовлетворенно повиливала хвостом, явно наслаждаясь лекцией не меньше хозяйки.
Мисс Ислант, наставница-психотерапевт, разделавшись с вводной частью, как бы невзначай обронила:
— К слову, в наших кругах бытует еще одна весьма любопытная теория.
— Она гласит, что человек наследует от далеких предков, от череды ушедших поколений некие глубинные осколки сознания. Именно они и формируют тот самый скрытый фундамент, базовую логику нашего поведения. Взять, к примеру, тех же ядовитых змей: многие люди в глаза их не видели, но стоит им лишь наткнуться на рептилию, как внутри мгновенно, на одних инстинктах, вспыхивает первобытный ужас и желание спастись бегством.
— Отчего так происходит? Это и есть те самые ощущения, переданные нам от первобытных пращуров и затаившиеся на самом дне нашего разума. В седую древность человечество денно и нощно билось насмерть с гадами и свирепыми хищниками. Капля за каплей этот кровавый опыт намертво впечатался в сознание, став нашим генетическим наследием.
— И как же именно передается это наследие? — с неподдельным интересом поддержала беседу Одри.
Ислант, чьи роскошные волосы спадали до самой поясницы, мягко улыбнулась:
— Воистину прекрасный вопрос.
— Кое-кто из экспертов полагает, что на самом базовом, фундаментальном уровне сознание каждого живущего неразрывно сплетено с остальными. Оно образует единый монолит, и те отпечатки древности, что хранятся в этой общей колыбели, исподволь поднимаются наверх, формируя уже нашу личную, обособленную личность.
— Если прибегнуть к метафоре: это первобытное коллективное бессознательное сродни бескрайнему, бездонному океану. А наши уникальные, личные разумы — это разбросанные по его глади острова. И каждый такой остров делят надвое: скрытую под толщей воды, колоссальную глыбу подсознания, и торчащую над волнами, осязаемую вершину — то самое поверхностное сознание, которым мы оперируем каждый день.
— В этих образах и кроется краеугольный камень данной психологической школы.
Одри бросила мимолетный взгляд на Сьюзи и, ласково перебирая золотистую шерсть на загривке собаки, проговорила:
— Выходит, опираясь на этот единый, связывающий нас океан, можно получить доступ к чужому разуму и… скажем так, исцелять определенные душевные недуги?
«Так вот в чем кроется мистический фундамент и сверхъестественная суть „Психиатра“? Но картина кажется неполной, в ней явно зияет брешь… Не хватает чего-то глобального… скажем, бескрайнего неба, что несокрушимым куполом нависает над всем этим великолепием?» — мысленно рассуждала юная аристократка, виртуозно сохраняя на лице маску очаровательной, наивной любознательности.
— А у вас и впрямь невероятный талант к нашей науке! — с искренним восхищением воскликнула Ислант. — Однако власть наша простирается лишь на прибрежные воды. Через них мы способны дотянуться до тех, кто находится поблизости. Рискни кто-нибудь сунуться в глубокие, неизведанные пучины этого океана, он неминуемо сгинет и потеряет самого себя.
Вскинув взгляд на роскошные, затейливо инкрустированные настенные часы, наставница тепло улыбнулась:
— Наше время истекло, на сегодня урок окончен. Мисс Одри, если эти дебри психологии пришлись вам по вкусу, мы непременно вернемся к ним на следующем занятии.
— Всенепременно, — Одри грациозно поднялась и учтиво присела в прощальном реверансе.
Провожая гостью взглядом до самых дверей, девушка задумчиво кивнула собственным мыслям:
«Мисс Ислант совершенно не тянет на истинного „Психиатра“. Сдается мне, она болтается на том же самом уровне, что и я — заурядный „Телепат“…»
«А все эти её россказни про океан и острова — не иначе как фундаментальные догматы самой Алхимии Психологии?»
«И какая же у них, однако, железная выдержка. Столько ходят вокруг да около, а вербовать в свои ряды так и не спешат…»
Пока Одри блуждала в этих раздумья, Сьюзи, сидевшая рядом, радостно подала голос:
— Одри, а я нутром чую, что она из нашей стаи! Такая же, как мы, люди… Ой, то есть собаки… Нет, опять не то… Гав!
Ретриверша, едва-едва начавшая осваивать человеческую речь, мигом запуталась в терминах, не в силах подобрать верное слово для своих собачьих озарений.
…………
Южный квартал района Баклундского моста, улица Роз, прямо у фасада Церкви Урожая.
Клейн, облачившийся в самый заурядный, ничем не примечательный наряд, вскинул взгляд на выбитую в камне Священную Эмблему Жизни. Перехватив трость поудобнее, он решительно взбежал по каменным ступеням и шагнул под своды храма.
Первым делом ему надлежало скрупулезно прощупать почву.
Лишь обладая всей полнотой картины, он смог бы разыграть свой спектакль как по нотам. Ему предстояло виртуозно, не вызвав ни малейших подозрений, вызволить вампира Эмлина Уайта из заточения. А затем, представ в благородном образе сыщика, нашедшего зацепку, сорвать щедрую благодарность от семьи Уайтов и заслуженные овации незримой публики.
Шоу обещало быть воистину захватывающим.
Церковь Урожая не отличалась размахом, довольствуясь лишь одним молельным залом. Отыскав местечко с краю у самого прохода, Клейн изящно снял шляпу и устремил взор к алтарю.
Епископ Утравски как раз читал проповедь. Вымахав за два метра двадцать сантиметров, гигант обладал настолько сокрушительной, монолитной статью, что даже глухая, просторная сутана не могла скрыть этой давящей, первобытной мощи.
Однако лицо исполина светилось удивительной, теплой кротостью, излучая искреннее благоговение и благодарность ко всему живому.
Перед таким «святым отцом» ни одна живая душа не посмела бы даже пискнуть. Немногочисленная паства внимала его речам в абсолютном, звенящем безмолвии, лишь изредка осеняя себя специфическими молитвенными жестами Церкви Матери-Земли.
Клейн внимательно наблюдал, терпеливо выжидая, без малейшей тени спешки или нетерпения.
Едва проповедь подошла к концу, юноша крепче перехватил трость, намереваясь подняться и приступить к следующему акту своего плана.
В этот самый момент дверь, ведущая в подсобные помещения храма, распахнулась. На пороге возник мужчина, облаченный в сутану священнослужителя Церкви Матери-Земли.
На вид ему можно было дать лет двадцать восемь-двадцать девять. Смоляные волосы, багровые радужки, высокий точеный нос и тонкие губы — его лицо отличалось утонченной, почти девичьей красотой, напрочь лишенной грубой мужской силы. Это был не кто иной, как Эмлин Уайт.
Рот Клейна медленно приоткрылся, и он едва сумел заставить себя не отвисать челюсть от изумления.
«Разве этот тип не должен сейчас сидеть взаперти в подвале?»
«Разве не он истошно вопил, что будет до последнего вздоха верен своим убеждениям и ни за какие коврижки не пойдет на поводу у епископа Утравски?»
Эмлин Уайт тем временем невозмутимо раздавал прихожанам атрибуты святого причастия, пока наконец не замер прямо напротив Клейна.
Мысли в голове сыщика завертелись с бешеной скоростью. Молниеносно сориентировавшись, он понизил голос до едва слышного шепота:
— Вы ведь Эмлин Уайт, не так ли? Ваши родители поручили моему другу разыскать вас.
— Как вы здесь очутились? С вами стряслась какая-то беда? Нужна помощь?
С лица Эмлина Уайта бесследно испарилось его фирменное высокомерие. Скорчив гримасу, которая больше походила на отчаянную попытку не разрыдаться, чем на улыбку, он ответил:
— Благодарю, не нужно. Я и так скоро отправлюсь домой.
Судорожно поджав губы и покачав головой, вампир через силу выдавил:
— Я уже стал истовым прихожанином Матери-Земли… То есть, простите, священнослужителем.
Подобный ответ настолько выбил Клейна из колеи, что он на мгновение лишился дара речи, не в силах подобрать нужные слова. В его мозгу эхом бился один сплошной, беззвучный вопль: