Безликий (ЛП), стр. 267
Этот жуткий двойник был облачен в классическую черную мантию с такой же остроконечной шляпой, а в его глаз был изящно вставлен хрустальный монокль. Ублюдок обвивал его тело, словно гигантский питон!
«Это… этот Амон так и не сдох! Он умудрился обвести вокруг пальца и мистические святыни, и взор самого Вождя, пустив корни прямо в моем духовном теле!» Зрачки Деррика в ужасе расширились, но следом он увидел свое нынешнее состояние: его фигура была абсолютно чиста, без малейших следов той паразитирующей твари.
«Господин Шут раскусил его и стер в порошок?» — сердце юноши с облегчением рухнуло обратно в грудь. Лоб покрылся ледяной испариной запоздалого страха, но на лице инстинктивно проступила маска первобытного, слепого трепета.
Поддавшись порыву, он заговорил, в точности копируя возвышенные фразы из трактатов по мифологии:
— Славься, о великий господин Шут!
…………
Где-то в неизведанных, поглощенных первобытным мраком далях ослепительная молния разорвала небеса, выхватив из тьмы окружающий пейзаж.
То была испещренная глубокими каньонами равнина. По ней, словно в забытье, бесцельно брел циклопический, отливающий синевой исполин.
В его единственном оке не теплилось ни единой искры жизни, лицо было сплошь изуродовано гноящимися язвами разложения, а из самого тела безостановочно сочился серо-желтый туман, сплетаясь в вышине в плотные, отравленные облака.
А прямо у его ног, на самом краю бездонной пропасти этого плато, застыл человеческий силуэт, неотрывно взирающий в зияющую бездну.
В неверных отблесках молний на самом дне каньона едва угадывались очертания монументального, бескрайнего серо-белого сооружения.
Незнакомец был облачен в классическую черную мантию и увенчан такой же остроконечной шляпой. Обладатель кудрявых темных волос, глубоких черных глаз, широкого лба и впалых щек — его облик до последней черточки совпадал с тем самым фантомом, что терзал Деррика Берга.
Незнакомец изящным жестом поправил хрустальный монокль, после чего повернул голову, устремив пронзительный взор налево, куда-то в непроглядную даль.
— Как я и предполагал… — внезапно сорвался с его губ тихий шепот на древнем фейсаке.
Выдержав легкую паузу, он едва заметно изогнул губы в усмешке и произнес одно-единственное слово:
— Шут.
Не успело эхо затихнуть во мраке, как мужчина шагнул вперед, камнем рухнув прямо в зияющую перед ним бездну.
В этот самый миг вспышки молний угасли, и на краткую долю секунды этот расколотый мир вновь наглухо поглотила первобытная, абсолютная тьма.
…………
Благополучно устранив смертельную угрозу, Клейн вернулся в реальный мир, с новой силой ощутив острую, грызущую необходимость как можно скорее прорваться на следующую ступень Последовательности.
«Тот Амон, которого я только что стер в порошок, был далеко не истинным телом. Если этот ублюдок действительно положил глаз на таинственное измерение над серой мглой, его возвращение в Город Серебра — лишь вопрос времени… И кто знает, сумеют ли те две легендарные святыни вкупе с тремя „Охотниками на Демонов“ дать ему отпор, когда это случится…»
«Если даже жалкий осколок его души источал такую пугающую, извращенную чертовщину, страшно представить, на что способно истинное тело… Значит, мне жизненно необходимо в кратчайшие сроки выкристаллизовать оставшиеся заповеди „Фокусника“. Нужно переварить эликсир без остатка и возвыситься, чтобы получить куда больше власти над чертогами над серой мглой… Вдобавок, вполне возможно, мне удастся разыграть карту с той самой старейшиной-„Пастырем“ из Города Серебра… Разумеется, если она действительно окажется осквернена влиянием Истинного Творца…»
Распахнув дверь уборной, Клейн, глубоко погруженный в эти раздумья, неспешно спустился на первый этаж.
Глава 364
Собор Безмятежности
«Как же выкристаллизовать остальные „заповеди Фокусника“?» — лениво перелистывая уже зачитанную до дыр газету, Клейн ломал голову над этим жизненно важным вопросом.
Ранее он уже нащупал одну зацепку — разницу между наличием и отсутствием зрительских оваций. Однако одного лишь этого фактора казалось явно недостаточно.
Ухватившись за эту мысль, юноша позволил рассудку свободно блуждать, и в памяти внезапно всплыли картины из прошлого:
«Еще в бытность обычным „Провидцем“, стоило мне заслужить чужое признание и прослыть истинным предсказателем, как я нутром чуял ускорение переваривания зелья. Но когда я вывел свой „кодекс Провидца“, то пришел к выводу, что прямой связи здесь нет. Чужие оценки и отклики — лишь внешняя мишура, а не сама суть. Отыграй роль безупречно, и признание придет само собой, а вместе с ним ускорится и усвоение эликсира».
«Иными словами, я свято верил, что и то, и другое — лишь разные плоды одного дерева, не связанные причиной и следствием».
«Но теперь в уравнении всплыла переменная „оваций“… И если они действительно способны подстегнуть переваривание зелья, не означает ли это, что некоторые роли банально немыслимы без живого отклика публики? Что чужое восприятие всё-таки способно незримо, тонко влиять на скорость усвоения моей Потусторонней мощи?»
«Хм, а если развить эту мысль до абсолюта… Семеро ортодоксальных богов, воздвигнувших свои Церкви, сеющие веру и пестующие паству — не кроется ли в их деяниях та же самая подоплека?»
«…Воистину, богохульные мыслишки. Как ни крути, а искренним благоговением перед божествами во мне и не пахнет. Возносить хвалу я, конечно, горазд, но вот слепого фанатизма нет и в помине…» — Клейн поспешно одернул себя, направляя рассуждения в иное, более прагматичное русло.
Скрупулезно, деталь за деталью сравнивая тончайшие различия между «Провидцем», «Клоуном» и «Фокусником», он мало-помалу нащупал новую гипотезу:
«Если вдуматься, не таит ли в себе „Фокусник“, чья роль зиждется на „выступлениях“, ярко выраженный мотив проактивности?»
«Необходимость брать инициативу в свои руки, выискивая шансы для шоу, в то время как „Провидец“ и „Клоун“ всегда остаются в глухой обороне?»
«Если взглянуть на это сквозь призму рока, всё сходится безупречно. „Провидец“ трепещет перед судьбой, „Клоун“ безропотно сносит её насмешки, натягивая на лицо улыбку сквозь слезы, а вот „Фокусник“ бросает судьбе вызов! Пусть этот вызов лишь искусная иллюзия, пусть всё сводится к банальному обману ради срыва зрительских оваций…»
Едва заметно кивнув собственным мыслям, Клейн твердо решил перейти от теории к практике и устроить настоящее, спланированное по собственной инициативе представление.
«С чего бы начать? Требуется нечто с приемлемым уровнем риска. Хм… та история с кровососом по имени Эмлин Уайт, которого держит взаперти святой отец Утравски, звучит вполне многообещающе…»
«Разумеется, сперва придется удостовериться, что эта шайка нелюдей и впрямь чтит уголовный кодекс, ограничиваясь лишь мелкими пакостями. Где там, говорите, обосновались сородичи этого Эмлина? Где-то в районе к югу от моста? Напрочь вылетело из головы… Что ж, попозже выужу адрес через гадание во сне, а заодно и прощупаю уровень угрозы…»
Поставив в размышлениях точку, сыщик отбросил газету и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
Положа руку на сердце, лезть в чужие дела без веских на то мотивов было совершенно не в его правилах. Но ради успешного «отыгрыша» приходилось переступать через себя.
«Мой случай еще можно назвать сущей прогулкой. А каково, скажите на милость, какому-нибудь непробиваемому мужику вживаться в шкуру „Ведьмы“ или „Демонессы Наслаждения“? Немудрено, что в Городе Серебра наставники денно и нощно вдалбливают ученикам в головы: „Запомни: ты всего лишь отыгрываешь роль“…» — Клейн внезапно и пугающе ясно осознал всю глубинную мудрость этого наставления.
…………
Город Серебра. В полумраке каморки, затерянной на самой вершине Круглой Башни.
Глава Совета Шести, Колин Илиад, застыл у окна, неотрывно взирая на родные улицы, тонущие в объятиях непроглядного мрака и ослепительных вспышек молний.