Безликий (ЛП), стр. 266
А ведь этот Амон, по всей видимости, приходился потомком древнему богу Солнца и происходил из рода тех самых «Богохульников» Четвертой Эпохи, служивших империи Тюдоров. Пусть даже это было не истинное его тело, ублюдок всё равно умудрился играючи провести вокруг пальца и «Охотника на Демонов» высших эшелонов, и могущественные святыни, оберегающие Город Серебра. Смешно было даже надеяться, что жалкие десять процентов мощи способны справиться с такой тварью.
Изначально он и сам рассчитывал лишь прощупать почву. В случае провала планировал просто наглухо отсечь связь с «Солнцем» и выждать, пока не отыщется способ понадежнее, дабы возобновить контакт.
Однако, зайдя так далеко, Клейн, разумеется, вознамерился выжать из ситуации максимум, сделав ставку на победу с одного удара.
«Видимо, слишком долго я носил маску богоподобного „Шута“, вот и оброс гордыней, не желая ударить в грязь лицом…» — с горькой самоиронией мысленно усмехнулся он, лихорадочно пытаясь в последние мгновения нащупать способ усилить очищающую мощь золотого фантома.
Разумеется, в его распоряжении были лишь жалкие секунды, иначе ритуал попросту бы завершился… Взгляд Клейна вновь метнулся к разложенным на длинном бронзовом столе вещам. В голове набатом бились лишь два слова: «высший эшелон» и «высокий статус».
Повинуясь обостренной интуиции «Провидца», его взор намертво зацепился за один-единственный предмет:
Карту Богохульства — аркан «Темного Императора»!
Среди всего его скудного арсенала лишь эта реликвия была достойна подобных возвышенных эпитетов!
Что же до медного свистка Азика, то Клейн кристально ясно помнил: во время той самой бойни с божественным отпрыском в охранном предприятии «Черный Терновник» артефакт оказался наглухо, абсолютно подавлен чужой аурой.
«Но ведь „высокий статус“ и „высший эшелон“ Карты Богохульства кроются лишь в заложенных в нее знаниях… Хотя нет, постой-ка. Достигнув высоких ступеней, носитель обретает через нее тончайшую связь с нужными Потусторонними материалами. Вдобавок она наделена абсолютным иммунитетом к любым гаданиям и пророчествам… Выходит, ее собственная мистическая ценность отнюдь не так уж и мала… Мне же не в бой с ней идти! Достаточно лишь пустить в ход ее „высокий статус“, чтобы обуздать ту расшевеленную мощь серой мглы и до минимума свести хаос и нестабильность в золотом силуэте!»
Молниеносно выстроив план, Клейн вытянул руку и сгреб лежащую рубашкой вверх Карту Богохульства!
В это самое мгновение он краем глаза уловил картину, от которой кровь застыла в жилах:
Из размытого, сотканного иллюзорным багрянцем силуэта «Солнца» внезапно метнулась вперед иссохшая, обтянутая лишь кожей да костями длань. Она медленно, но с неумолимой, пугающей решимостью вцепилась прямо в границу темно-красной звезды. Создавалось полное впечатление, что эта рука буквально прорывает ткань реальности, вторгаясь в само духовное измерение.
Этот Амон отчаянно пытался оседлать мистический контакт и распахнуть барьер, дабы прорваться прямо в чертоги над серой мглой!
У-у-ух!
Бескрайнее, незыблемое море серо-белого тумана впервые в истории содрогнулось от хаоса. Его привычное, безмятежное течение вздыбилось ревущими волнами и обернулось неистовым ураганом.
Зрачки Клейна сузились в иглы. Отбросив любые колебания, он подхватил аркан «Темного Императора».
Едва реликвия оказалась в пальцах, он тут же физически ощутил: его собственная духовность больше не прогибается под гнетом разбушевавшейся мощи таинственного пространства.
Вспышка! Золотистый силуэт вмиг взмыл ввысь, уподобившись исполину, а за его спиной одна за другой начали с тяжелым гулом распахиваться исполинские, непроницаемо-черные крылья — целых двенадцать пар!
И каждое перо на этих крыльях, переливаясь игрой света и тени, было сплошь испещрено мириадами таинственных оккультных символов.
Сияющее золото и беспросветный мрак сплелись в гротескном, бьющем по глазам контрасте. Повинуясь воле Клейна, эта исполинская фигура широко раскинула свои крылья, наглухо заслонив собой необъятные своды монументального храма.
Абсолютно бесшумно этот вобравший в себя святость и грехопадение, свет и тьму силуэт молнией метнулся вперед, слившись воедино с размытой фигуркой юноши «Солнца» внутри багровой звезды!
В бушующем вихре света и теней, под неистовые завывания урагана та иссохшая, лишенная плоти и состоящая лишь из костей да кожи рука была вынуждена с трудом податься назад, но отступать категорически не желала.
Она напоминала сорвавшегося в пропасть безумца, который мертвой хваткой вцепился в спасительный уступ и скорее расстанется с жизнью, чем разожмет пальцы.
У-у-ух!
В какофонии иллюзорных, разрывающих слух звуков свет и тьма сошлись в абсолютном, сокрушительном взрыве. Иссохшая длань наконец-то потеряла точку опоры. Резко сорвавшись вниз, она стремительно крошилась и распадалась на куски, растворяясь в небытии.
Спустя несколько мучительно долгих секунд серо-белая мгла и возвышающиеся над ней таинственные чертоги вернули себе первозданный покой, словно сюда и не ступала нога человека на протяжении миллионов лет.
Клейн сфокусировал взгляд: размытый силуэт паренька «Солнца» был чист. Тот жуткий, извивающийся иллюзорный фантом больше не обвивал его тело мертвой хваткой.
Фух! Юноша не смог сдержать протяжного, облегченного вздоха. Силой мысли вылепив картины того, что было «до» и «после», он небрежным жестом метнул эти видения прямиком в багровый силуэт «Солнца» — пусть парень сам соображает, что к чему.
…………
Город Серебра. Дом семьи Бергов.
«Солнце» Деррик чувствовал, как его рассудок разрывается между кристальной ясностью и зыбким наваждением.
Ему почудилось, будто он воочию зрит мириады гротескных, не поддающихся описанию теней, созерцает переливающиеся всеми цветами радуги вспышки света, таящие в себе бездну знаний, и видит исполинский золотой силуэт, взирающий на мироздание с недосягаемой высоты.
Этот исполин безмолвно застыл подле скрытого в густой серой мгле господина Шута, а за его спиной раскинулись двенадцать пар гигантских, непроницаемо-черных мистических крыльев.
Не осознавая как, Деррик почувствовал, что соприкоснулся с этим сотканным из пронзительного контраста золота и тьмы силуэтом. Его тело и душу не просто омыло благодатным, первозданным теплом и чистотой — казалось, он впервые в жизни познал истинный смысл слова «солнечный свет». Более того, в его разум напрямую впечатались тайные знания о том, как выковывать святую воду и выжигать злых духов.
Но помимо этого откровения таили в себе и совершенно непостижимые для него образы: к примеру, монументальные, сокрытые от чужих глаз усыпальницы в форме пирамид.
Этот диковинный духовный экстаз буквально опьянил Деррика, вернув его в самое беззаботное детство и перенеся в те самые залитые солцем земли, что жили лишь в его фантазиях. И лишь когда наваждение бесследно растаяло, уступив место убогой меблировке каморки, юноша наконец-то вынырнул из транса.
«Неужели это и есть тот самый „ритуал мистического единения“, о котором талдычат в учебниках? За долгие две тысячи лет ни одна живая душа в Городе Серебра не добилась в нем успеха, ни один не сумел нащупать связь с великой сущностью…» — в эту самую минуту гнетущая тоска и одиночество Деррика заметно отступили, а на лице расцвела широкая, искренняя улыбка.
«Выходит, тот самый эксперимент, о котором обмолвился господин Шут, был призван лишь удостовериться, позволяют ли условия нашего Города Серебра провести этот ритуал? А эта бездна знаний и чудесный духовный опыт — лишь награда за мои труды?» Деррик вновь низко склонил голову и с величайшим благоговением произнес:
— Благодарю вас, господин Шут!
В этот самый миг перед его глазами вновь заклубилась серо-белая мгла, в самом сердце которой высилось то самое древнее кресло с вальяжно восседающим на нем Шутом.
Вслед за этим Деррик узрел самого себя — фигуру, наглухо покрытую прозрачным, иллюзорным фантомом.