Безликий (ЛП), стр. 245
Произнося эти слова, он устремил взор на зажатое в руках серебряное зеркало и трижды, с нажимом, провел правой ладонью по его гладкой поверхности.
Выдержав паузу в пару секунд, Иконсер глубоко втянул воздух и низким, вибрирующим баритоном огласил:
— Многоуважаемый Арродес, я жажду знать: кто именно принимал участие в той схватке, что недавно отгремела на этом самом месте?
Мрак вокруг внезапно сгустился, подернувшись зыбким маревом, а по серебряной глади зеркала побежала призрачная, мерцающая рябь, словно потревоженная водная гладь.
Вскоре в глубинах зазеркалья проступила четкая картина:
В эпицентре ревущего пламени, зависнув в воздухе, маячил человеческий силуэт. Облаченный в черный двубортный сюртук и шелковый полуцилиндр, он казался пугающе искаженным. Его лицо было настолько размытым, что черты не поддавались никакому описанию, а поверх всего этого угадывались мазки густого балаганного грима.
У самых его ног яростно взвились языки огня, в одночасье поглотив фигуру без остатка.
Вспышка водной ряби — и декорации сменились. Теперь перед ними стоял мужчина средних лет, укутанный в темно-красный плащ. Его предплечье полыхало ослепительным, яростным огнем, однако голова оставалась наглухо сокрыта в непроницаемой тьме.
Сцены сменяли друг друга с бешеной скоростью. Иконсер и его подчиненные узрели девушку в роскошном, расшитом узорами черном готическом платье дворцового кроя, со слегка растрепанными светло-золотистыми волосами. Вот только ее лицо было абсолютно прозрачным, словно она и вовсе не существовала в материальном мире.
Подле этой леди находились двое мужчин, чьи тела сплошь покрывала жесткая черная шерсть, а за ними маячили спины фигур, которых отчаянно тянули за собой мириады гротескных, причудливых рук.
Под конец череда видений оборвалась, намертво застыв на картине ревущих столбов пламени, рвущихся в небеса. Ослепительный «фейерверк» расцвел в вышине, заливая всё вокруг всепоглощающим светом.
И посреди этого фантасмагоричного, сказочного зрелища вновь возник тот самый джентльмен в черном двубортном сюртуке.
Его фигура причудливо, гротескно вытягивалась и сжималась. Повернувшись лицом к наблюдателям, он изящно прижал руку со снятым полуцилиндром к груди и отвесил легкий, вежливый поклон.
Лицо его не просто расплывалось из-за жесточайших мистических помех, но и явственно пестрело мазками балаганной краски.
Иконсер уже было открыл рот, намереваясь узнать мнение своих бойцов, как вдруг на глади серебряного зеркала проступили строчки, выведенные на древнем фейсаке:
«Следуя принципу равноценного обмена, настал мой черед задавать вопросы».
«Солжешь или дашь неверный ответ — и на тебя обрушится наказание».
Само слово «наказание» отливало багровым, словно кровь, и казалось, будто с этих букв вот-вот сорвутся тягучие алые капли!
Лицо Иконсера на мгновение исказила нервная судорога, но он тут же взял себя в руки, напустив на себя вид величайшей, гробовой серьезности.
Следом по стеклу вновь пробежала призрачная рябь, и на свет появилась новая строчка:
«Какова твоя сексуальная ориентация?»
Иконсер застыл в полнейшем, ошарашенном ступоре, спинным мозгом чувствуя, как взгляды всех до единого подчиненных синхронно скрестились на нем.
…………
Шесть часов утра. Небо лишь-лишь начало наливаться предрассветной серостью.
Спавший мертвым сном Клейн вынырнул из небытия под мерный, пунктуальный перезвон церковных колоколов.
По своей извечной привычке он должен был бы просто перевернуться на другой бок и сладко дрыхнуть почти до восьми, но на этот раз парень резко сел на кровати, настороженно озираясь по сторонам.
«Хвала небесам, счетчик газа не пришли проверять…» — с явным облегчением выдохнул он. Наплевав на утренний туалет, Клейн отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой.
Ему не терпелось изучить трофеи минувшей ночи!
Опустившись на почетное кресло Шута, Клейн решил начать с самого простого.
Подхватив тот самый черно-зеленый клык, он скрупулезно разглядывал его пару секунд, после чего силой мысли материализовал пергамент с пером и вывел фразу для прорицания:
«Его свойства».
Это отнюдь не значило, что гадание способно полноценно заменить натурный эксперимент. Просто Клейн, имея на руках физический образец и выудив из Шарон с Маричем приличный багаж знаний о «Пленнике», «Безумце» и «Оборотне», рассудил, что вводных данных с лихвой хватит для предварительного прощупывания почвы. Почему бы не проверить, какие откровения ниспошлет ему судьба?
Беззвучно прокрутив заклинание в уме, он стремительно соскользнул в сновидение, где перед его взором замелькали обрывки сцен:
Вот живот «Оборотня» Тайра зияет чудовищной, рваной раной. Кишки вывалились наружу, волочась по земле, однако тот небрежно сполоснул их чистой водой, запихнул обратно в брюхо и намертво сдавил края разреза пальцами. В конечном итоге плоть послушно срослась, не оставив и следа…
А вот он, купаясь в лучах багрового полнолуния, истошно, по-волчьи воет на небеса. Его тело сплошь обрастает жесткой черной шерстью, а из пасти угрожающе топорщатся кривые клыки…
Вот он яростно взмахивает когтистой лапой и с омерзительным скрежетом прошивает насквозь вполне добротную стальную пластину…
Вот он вихрем мчится по бескрайней пустоши, играючи, всё дальше и дальше отрываясь от преследующей его на пределе сил стаи серых волков…
Вот по его безмолвному приказу вереница прислужников с пустыми, остекленевшими, но дышащими ледяной жестокостью глазами бросается на врагов, напрочь презрев страх смерти…
Он виртуозно пускал в ход самый разнообразный арсенал орудий убийства, не брезгуя даже взрывчаткой. А впадая в первобытную ярость и лишаясь рассудка, его боевая мощь взлетала до небес…
……
Распахнув глаза, Клейн в общих чертах уяснил арсенал талантов «Оборотня» и безошибочно нащупал ту самую скрытую, фатальную угрозу, что таила в себе эта Потусторонняя характеристика:
Всё дело в том, что «Оборотень» Тайр принял смерть аккурат в разгар полнолуния, когда его низменные страсти и безумие хлестали через край. Как следствие, его останки впитали в себя поистине чудовищный ментальный отпечаток. И любой смельчак, рискнувший сварить из этого клыка эликсир для возвышения, на первых порах столкнется с невыносимой пыткой — ему придется титаническим усилием воли подавлять это наследие, иначе срыв в бездну потери контроля неминуем.
Впрочем, это пагубное влияние еще не достигло уровня запечатанных артефактов, а потому оставшаяся от «Оборотня» Потусторонняя характеристика по-прежнему вполне годилась на роль стержневого ингредиента для эликсира.
«Хвала небесам… Какая досада, что Потустороннюю характеристику „Живого мертвеца“ Джейсона пожрали те жуткие врата… Одному богу известно, куда они ведут и есть ли хоть крохотный шанс вернуть добычу…» — с горьким сожалением и щемящей болью в сердце пробормотал Клейн. Отложив в сторону черно-зеленый клык, он взял в руки коричневый полупрозрачный флакончик с биологическим токсином.
Действуя по уже отработанной схеме, юноша вновь прибегнул к гаданию во сне. Увы, на этот раз абсолютной уверенности в том, что удастся выудить исчерпывающие откровения, у него не было, поэтому фразу для прорицания пришлось перекроить:
«Его полезные и пагубные эффекты».
В зыбком, застланном серой пеленой мире грез перед мысленным взором Клейна вновь замелькал калейдоскоп леденящих душу, кровавых картин:
Какой-то бедолага корчился на земле, остервенело раздирая собственную плоть, срывая кожу и мясо, пока наружу не проступили голые, белесые кости…
Кто-то в отчаянии хватался за голову; его взгляд терял фокус, а дыхание становилось всё слабее и слабее…
Кого-то рвало так неудержимо, что в конечном итоге несчастный испускал дух в чудовищных судорогах…
Кто-то внезапно заходился диким, маниакальным хохотом, хохоча до тех пор, пока не задыхался…