Безликий (ЛП), стр. 244
— Благодарю за вашу щедрость.
— Официальные Потусторонние могут нагрянуть в любую минуту. Нам пора уходить.
Шарон едва заметно кивнула и произнесла:
— Помощь требуется?
— Ни к чему, — издал тихий смешок Клейн. — В моем арсенале еще осталась уйма неиспользованных фейерверков.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как он вскинул руку и звонко щелкнул пальцами.
Бум! Бум! Бум!
Заложенные по всей округе остатки взрывчатки сдетонировали один за другим, с ревом выбрасывая в ночное небо слепящие снопы пламени.
Они хороводом обрамляли самый исполинский и ослепительный огненный цветок, распустившийся ближе к центру, сплетаясь в сказочную, фантастически прекрасную картину.
Взгляд Шарон на долю секунды инстинктивно прикипел к этому зрелищу. Но когда она вновь повернула голову, силуэт Клейна уже бесследно исчез, оставив после себя лишь медленно тающий в воздухе огненный всполох.
Далеко за пределами пустыря, заложив небольшой крюк к северо-западу — по маршруту, где риск столкнуться с официальными Потусторонними был сведен к нулю, — одна за другой со вспышками загорались спички. Алые языки пламени стремительно взмывали ввысь и тут же гасли.
Силуэт Клейна то и дело выныривал в этих огненных снопах, виртуозными скачками уносясь всё дальше и дальше от доков Западного Балама.
Следом он на ходу выудил из кармана флакон с особым гидролатом, щедро плеснул на лицо и, проведя по коже листом бумаги, в одночасье стер весь свой театральный грим.
Щелк!
Клейн резким взмахом кисти заставил бумагу вспыхнуть и осыпаться серым пеплом.
Затем он подобрал заранее припрятанную неподалеку трость, одернул сюртук и, ничем не отличаясь от самого заурядного прохожего, неспешно зашагал по улице.
Вскоре ноги вывели Клейна к дверям храма, чья вывеска гласила:
«Церковь Рычага».
Поскольку львиная доля здешних прихожан не купалась в роскоши, горбатясь без продыху на фабриках, а их воскресный отдых частенько оставался лишь несбыточной мечтой, главные храмы всех великих Церквей держали свои двери распахнутыми до самой глубокой ночи. Это давало пастве хоть какой-то шанс улучить минутку для молитвы и покаяния.
Вскинув голову и бросив взгляд на фасад, Клейн легонько стукнул черной тростью по каменным ступеням и уверенно шагнул внутрь.
Он рассудил предельно прагматично: лучшего места, чтобы пересидеть грядущую волну полицейских облав и прочесывания окрестностей, просто не сыскать.
…………
Спустя несколько минут на заброшенном пустыре, стиснутом кольцом складских ангаров, нарисовался отряд «Сердца Механизмов».
Они заявились впятером, вооруженные до зубов самым разнообразным Потусторонним арсеналом, однако представшая их взору картина заставила их сурово нахмурить брови — всё вокруг было перепахано взрывами так, словно здесь поработал исполинский плуг.
Окинув пейзаж тяжелыми взглядами, оперативники с мрачной сосредоточенностью принялись методично прочесывать местность в поисках хоть каких-то уцелевших улик.
…………
Внутри Церкви Рычага.
Поскольку стрелки часов еще не добрались до одиннадцати, народу здесь хватало, однако под сводами царило абсолютное, благоговейное безмолвие. Молитвенный зал дышал таким первозданным, святым покоем, что нарушить эту звенящую тишину не посмел бы никто.
Клейн облюбовал место в третьем ряду, с краю у самого прохода. Прислонив черную трость к спинке стоящей впереди скамьи, он изящным движением снял свой шелковый полуцилиндр.
Облаченный в строгий черный двубортный сюртук, юноша сцепил пальцы в замок, подперев ими подбородок, и смежил веки. С маской абсолютной, непоколебимой безмятежности на лице он обратил свой мысленный взор к возвышающейся впереди Треугольной Священной Эмблеме.
Глава 351
«Игра» в вопросы и ответы
Спустя добрых полчаса никем не потревоженной, абсолютной тишины Клейн распахнул глаза и неспешно поднялся на ноги.
Подхватив трость и водрузив на голову шляпу, он покинул пределы церкви. Погрузившись в ночной мрак, юноша поймал наемный экипаж и покатил обратно на улицу Минск.
К этому часу полицейские кордоны и облавы в округе неизбежно ослабли, превратившись лишь в зыбкие тени под тусклым светом газовых фонарей.
Едва время перевалило за полночь, Клейн звякнул ключами, отпер входную дверь и первым делом направился в пустующие гостевые спальни — на поиски «Книги Тайн».
Долго рыскать не пришлось: прямо в платяном шкафу одной из комнат на первом этаже он обнаружил тот самый древний фолиант, сшитый из толстых листов пергамента.
Жесткий переплет книги отливал непроницаемой чернотой, а на обложке багровыми, словно кровь, чернилами были выведены две строчки на гермесе:
«Книга Тайн».
«Караман».
Фух… С шумом выдохнув, Клейн не стал пороть горячку и листать страницы. Прямо здесь, в этой самой комнате, он сноровисто воздвиг стену духовности и провел тот самый парадоксальный ритуал призыва самого себя с ответным откликом. Затем он зашвырнул медный свисток Азика, «Универсальный ключ», «Полностью черное око», Потусторонние пули, флакон с токсином, характеристику «Оборотня», саму «Книгу Тайн» и прочий скарб прямо в таинственные чертоги над серой мглой. Юноша рассудил, что куда благоразумнее будет дождаться, пока уляжется вся эта суматоха в городе, а уж потом решать, что из арсенала стоит держать при себе.
Покончив с делами, он даже не удосужился изучить ни свойства характеристики «Оборотня», ни смертоносный потенциал флакона с токсином. Наскоро умывшись, парень с чистой совестью завалился в кровать.
Во-первых, скрупулезное изучение артефактов и чтение древних фолиантов отняли бы уйму времени, а в такую неспокойную ночь оставлять свою физическую оболочку без присмотра в реальном мире было чревато скверными последствиями. Во-вторых, Клейн кристально ясно осознал свою главную на данный момент уязвимость: скорость роста его духовности катастрофически не поспевала за стремительно пухнущим арсеналом паранормальных талантов и мистических артефактов.
Стоило ему лишь однажды ввязаться в столь ожесточенную схватку, как запасы его духовности иссякли без остатка. Раскалывающаяся от боли голова и свинцовая тяжесть в теле неумолимо клонили в сон.
«Что ж, самую чудовищную брешь в резервах пробивают „Бумажные марионетки“. Следом идет дистилляция „Солнечной святой воды“ через брошь, но сегодня до нее дело не дошло. Замыкают список „Призыв святого света“ и „Огненные скачки“…» — зевнув, Клейн прибегнул к медитации, дабы сбросить то самое изматывающее, натянутое как струна состояние, когда дикая усталость напрочь отбивает сон.
Не прошло и десятка секунд, как он провалился в глубокий сон, где перед мысленным взором замелькали обрывочные, хаотичные картины грез.
…………
Тем временем на пустыре, стиснутом кольцом заброшенных складских ангаров, оперативники «Сердца Механизмов» сновали туда-сюда. Расследование этого побоища уже успело перерасти уровень рядового капитана отряда, и теперь делом заправлял могущественный Потусторонний в ранге дьякона.
Каштановые волосы Иконсера Бернарда, как всегда, представляли собой форменное воронье гнездо. Жесткие пряди упрямо топорщились во все стороны, и даже натянутая на голову шляпа была не в силах скрыть этот вопиющий беспорядок.
Из-за этого многие агенты «Сердца Механизмов» втимолку шутили, что их дьякон, должно быть, использует вместо расчески бомбы.
Прямо сейчас Иконсер, обладатель сурового лица с резкими, рублеными чертами, держал в руках старинное серебряное зеркало, испещренное витиеватой вязью узоров.
По обеим сторонам амальгамы красовались причудливые украшения в форме глаз, инкрустированные черными самоцветами. Они выглядели донельзя глубокими, пугающе манящими.
Окинув собравшихся тяжелым взглядом, Иконсер произнес:
— Пусть эти канализационные крысы и поднаторели в искусстве глушить прорицания и спиритизм, знатно зачистив за собой следы, мы всё равно живем в мире мистики и паранормальных сил. Здесь не существует защиты, дающей стопроцентную, непробиваемую гарантию.