Безликий (ЛП), стр. 223

«Как ни крути, а разъезжать на каретах в такой час — удовольствие не из дешевых…» — Клейн вскинул голову, окинув взглядом утонувшее во мраке небо и тусклый диск багровой луны, едва пробивающийся сквозь рваные тучи.

Пройдя немного вперед, он внезапно обнаружил, что окна в доме адвоката Юргена не горят — особняк был погружен в глухую, безмолвную тьму.

Выудив из кармана золотые карманные часы и со звонким щелчком откинув крышку, Клейн тихо усмехнулся. Свернув к крыльцу Юргена, он вставил в замочную скважину выданный ему ключ и распахнул створку.

К этому моменту черный кот Броуди уже смирно застыл за порогом. Вперив свои круглые, пронзительно-изумрудные глаза в ночного визитера, он безмолвно восседал посреди этой погруженной во мрак, одинокой и покинутой обители.

Клейн присел на корточки, потянувшись погладить Броуди по голове, однако кот с кошачьей грацией отпрянул, всем своим видом выражая крайнее пренебрежение, и ловко ускользнул от протянутой руки.

С улыбкой покачав головой, сыщик выпрямился. Повернув вентиль и запалив газовую лампу, он направился к буфету, где, строго следуя наставлениям Юргена, без труда отыскал заранее припасенные продукты.

Следом он прошел на кухню, растопил плиту и поставил воду, намереваясь приготовить для Броуди его излюбленное лакомство — отварную куриную грудку.

Черный кот тенью проскользнул следом. Одним молниеносным прыжком взлетев на столешницу, он уселся поодаль и принялся в абсолютном, чинном безмолвии наблюдать за суетой Клейна.

Бросив на него мимолетный взгляд и мысленно прокручивая, как бы половчее разделать куриное мясо, Клейн непринужденно, словно со старым приятелем, заговорил с Броуди:

— Держу пари, ты до смерти соскучился по мадам Дорис, верно?

— Места себе не находишь от тревоги за ее здоровье…

— Адвокат Юрген сегодня не вернулся ночевать. Каково это — куковать здесь в полном одиночестве? Наверняка тоскливо, неуютно, словно оказался неприкаянным, и от этого наваливается такая свинцовая, гнетущая усталость…

……

Говоря всё это, Клейн мало-помалу сбавлял тон, пока его голос и вовсе не истаял в тишине.

Черный кот Броуди всё так же неподвижно восседал на столешнице. Он смотрел на юношу в абсолютном безмолвии — не мяукал, не суетился.

…………

Тем временем в особняке мадам Нормы Одри Холл, как и было условлено, присутствовала на послеобеденном чаепитии.

— А вот и те самые эксперты в области оккультизма, о которых я вам столько рассказывала, — с неподдельным радушием представила мадам Норма своих почетных гостей. — Это господин Хилберт Алукард. Он блестящий психолог и по совместительству невероятно одаренный ювелирный дизайнер. А это — мисс Ислант Оксислака. Она специалист в области душевных недугов, или, как нынче принято говорить, психотерапевт.

Хилберт Алукард, мужчина лет сорока, обладал слегка смуглой кожей, явно выдающей в нем толику кровей уроженцев Южного континента.

Каштановые волосы, пронзительно-синие глаза и весьма заурядные, неброские черты лица придавали ему ауру человека донельзя замкнутого и молчаливого.

Мисс Ислант Оксислака, напротив, щеголяла очаровательным кукольным личиком. Несмотря на солидный статус дипломированного психотерапевта, она больше походила на школьницу, всё еще протирающую юбки на скамье классической гимназии.

Обладательница роскошной, ниспадающей до самой поясницы копны иссиня-черных волос и глаз цвета прозрачных озерных вод, ростом она уступала Одри буквально на три-четыре сантиметра.

Обменявшись с ними дежурными любезностями и опустившись в кресло, Одри мгновенно, с пугающей проницательностью подметила: и Алукард, и Ислант исподволь, но весьма цепко ее изучают.

Девушка благоразумно не стала пускать в ход таланты «Телепата». Виртуозно надев маску очаровательной невинности, она сама непринужденно перевела русло беседы в дебри мистики, попутно с маниакальной тщательностью контролируя собственный эмоциональный фон, дабы тот казался абсолютно естественным и логичным для юной, увлеченной оккультизмом аристократки.

«Они ни в коем случае не должны пронюхать, что я уже Потусторонняя. Что зелья „Зрителя“ и „Телепата“ уже выпиты…» — Одри кристально ясно осознавала, какую именно роль ей предстоит отыграть на этой сцене.

В отличие от нелюдимого Алукарда, Ислант оказалась дамой весьма словоохотливой. Спустя пару минут светского щебетания она как бы невзначай поинтересовалась:

— Вам когда-нибудь доводилось слышать о Великом Годе и Великом Месяце?

— Увы, нет, — Одри ответила с подобающей осмотрительностью, опираясь исключительно на тот багаж знаний, что успела скопить, вращаясь в мирских кругах любителей мистики.

«Хотя на самом деле я уже давным-давно выпытала у господина Повешенного всю подноготную этих понятий…» — с лукавой, незримой улыбкой добавила она про себя.

— Великий Год — это период, за который ось вращения нашей планеты совершает полный оборот, что в сумме составляет двадцать пять тысяч девятьсот двадцать лет. В оккультизме этот срок трактуется как идеальный, завершенный цикл от зарождения до самого конца. Великий Месяц же — это время, за которое ось проходит через одно из двенадцати зодиакальных созвездий, равное двум тысячам ста шестидесяти годам. Легенды гласят, что при каждой смене Великого Месяца на мир обрушиваются чудовищные катаклизмы. И, если верить вычислениям, до финала нынешнего Великого Месяца осталось всего ничего… — Ислант вещала с таким упоением и красноречием, что беседа текла гладко и непринужденно.

Одри виртуозно скрывала свою истинную осведомленность, то и дело вбрасывая по-детски наивные, в корне ошибочные вопросы, приправленные искренним девичьим любопытством.

Так, за приятной беседой, время послеобеденного чаепития пролетело незаметно. Алукард и Ислант синхронно поднялись и, учтиво откланявшись, покинули особняк мадам Нормы.

Для Одри это стало легким разочарованием: девушка до последнего уповала, что под занавес визита гости обронят хоть какой-то прозрачный намек на Алхимию Психологии. Но они ушли, не проронив на этот счет ни звука.

«Что ж, для тайной, сокрытой во мраке ложи проверка кандидатов просто не может быть делом одного часа… Сдается мне, впереди предстоит еще не одна такая встреча и долгий период негласной слежки, прежде чем они решатся приоткрыть мне свои секреты и втянуть в свои ряды… Впрочем, так даже лучше. Как раз успею заранее доложить обо всем многоуважаемому господину Шуту!» — Одри мгновенно расставила всё по полочкам, разгадав их мотивы.

Вслед за ними она тоже стала прощаться. Проводив почетную гостью до самого порога, мадам Норма с мягкой улыбкой произнесла:

— Одри, я погляжу, вас весьма увлекают глубины человеческой души? Почему бы вам не попробовать себя на поприще психотерапии, хотя бы до замужества?

— Граф Холл и ваша матушка — истовые прихожане Богини, они наверняка поддержат подобное начинание.

В аристократических кругах, если только семью не брал за горло финансовый крах или иные форс-мажоры, брачные союзы заключались мучительно долго. Требовались годы скрупулезных прикидок, проверок и взвешиваний, прежде чем стороны били по рукам. Ведь на кону стояло отнюдь не счастье двух молодых сердец, а монолитный фундамент из политических альянсов и клановой взаимовыручки.

Именно поэтому, несмотря на то, что знатные барышни, перешагнув восемнадцатилетний рубеж, под покровительством самой королевы с помпой вступали в светский сезон, громогласно объявляя о своем совершеннолетии и готовности к браку, сухая статистика гласила: к алтарю они шли, как правило, лишь разменяв двадцать шестой год.

Ровно та же участь постигала и мужчин голубых кровей: те, кто строил карьеру на политическом Олимпе или служил в армии, впервые надевали обручальное кольцо в среднем к двадцати восьми с половиной годам.

Иными словами, у вступившей в пору взросления Одри в запасе имелось добрых восемь лет свободы, чтобы предаваться любым увлечениям.