Безликий (ЛП), стр. 202
Следом юноша смежил веки, мастерски изображая усталость. На деле же он пустил в ход медитацию и в считанные секунды провалился в сон, чтобы выудить подсказку из мира грез.
Взору предстала погруженная в полумрак комната. Лишь одинокая свеча на кофейном столике отбрасывала неверные, пляшущие тени. Собравшиеся вокруг люди кутались в глухие черные мантии с капюшонами, а их лица скрывали железные полумаски.
Нарочито потерев переносицу, Клейн распахнул глаза и вернулся к созерцанию номера с дрессированными зверями.
Он уже успел растолковать ниспосланное откровение и безошибочно вычислил источник того самого чувства узнавания:
Картина из сновидения была не чем иным, как тайным собранием Потусторонних, которое организовывал старец Око Мудрости.
И там как раз терся один пухлощекий Аптекарь, питающий нездоровую слабость к ядовитым, саркастичным предостережениям. Несмотря на вполне добродушный нрав, этот тип вечно напрашивался на хорошую трепку.
«Неужто это тот самый Аптекарь? Вряд ли… С каких это пор он заделался укротителем?.. Если верить казенным архивам Ночных Ястребов, духовное зрение этой братии не чета талантам Провидца. Они не умеют так филигранно препарировать оттенки эмоций… Впрочем, чтение ауры — их несомненный конек…» — мысли Клейна лениво блуждали, ничуть не мешая ему наслаждаться представлением на манеже.
Сквозь призму его активного духовного зрения эмоциональный фон черного медведя, тигра и кучерявого павиана и впрямь выглядел пугающе нестабильным. Достаточно было малейшей искры, чтобы звери сорвались и устроили кровавую баню. А это косвенно подтверждало: тот пухлый зритель вовсе не сотрясал воздух попусту. Казалось, он способен читать мысли этих животных, безошибочно улавливая их животные порывы.
К счастью, после столь дерзкого окрика укротитель, пусть и побагровел от ярости, помрачнев как грозовая туча, всё же инстинктивно умерил пыл. Став действовать куда осторожнее, он благополучно довел номер до конца.
Следом труппа разыграла простенькую, но до слез уморительную комедию, и лишь после нее на сцену наконец-то вышел иллюзионист.
Облаченный в безупречный фрак с бабочкой в тон и увенчанный громоздким цилиндром, фокусник первым же делом эффектно выдохнул сноп ревущего пламени, сорвав шквал восторженных аплодисментов.
«Банальный, заезженный трюк…» — сыщику, чье зрение славилось невероятной остротой, а за плечами имелся солидный багаж просмотренных в прошлой жизни обучающих передач, хватило одного беглого взгляда, чтобы раскусить секрет.
Затем иллюзионист перешел к классике: побег из запертого сундука, голуби из шляпы, букеты из рукава, карточные фокусы. Клейн наивно полагал, что будет щелкать эти секреты как орешки, но к своему нескрываемому изумлению обнаружил: порой он не понимает ровным счетом ничего. Артист виртуозно перетягивал внимание публики именно туда, куда ему было нужно, заставляя зрителей упускать из виду критически важные детали.
«В нем нет ни капли Потусторонней мощи, а он всё равно умудрился обвести меня вокруг пальца! Значит, вся соль кроется в управлении чужим вниманием… Вторая заповедь Фокусника: безраздельно завладеть вниманием жертвы, дабы добиться желаемого исхода?» — юноша выстроил в уме гипотезу, пока не зная, верна она или нет.
Впрочем, это легко можно было проверить на практике через метод «отыгрыша».
Тем временем представление подошло к концу. Публика, не скупясь на овации и восторженные крики, ревела от восторга, накалив атмосферу в зале до предела.
«Хех, третья заповедь: выступление Фокусника немыслимо без рукоплесканий толпы?» — полушутя, полусерьезно пробормотал про себя парень.
Стрелки едва перевалили за три. Одернув воротник длинного двубортного сюртука, Клейн поднялся и покинул шапито. Лезть с расспросами к тому пухляшу, подозрительно смахивающему на Аптекаря, он благоразумно не стал, ограничившись лишь тем, что намертво впечатал его лицо в память — излишняя навязчивость могла спровоцировать совершенно непредсказуемую и резкую реакцию.
Запрыгнув в рельсовый омнибус, Клейн покатил обратно на улицу Минск.
Экипаж был двухэтажным, и на обоих ярусах уже ютились пассажиры. Повинуясь старой привычке, парень облюбовал себе местечко на первом этаже, у самого окна.
Карета неспешно катила, то и дело останавливаясь. Клейн, полуприкрыв глаза и лениво прокручивая в уме недавние озарения, внезапно почувствовал, как сердце тревожно екнуло. Рассудок молниеносно прояснился, обретя пугающую, ледяную трезвость — точь-в-точь как при насильственном вторжении в его сны или спиритическом контакте!
И в эту самую долю секунды он кристально ясно осознал: он больше не находится в реальном мире!
Закаленный в подобных передрягах, юноша даже бровью не повел, мастерски сохраняя невозмутимость. Бегло окинув взглядом салон, он отметил: сидящий слева джентльмен во фраке и цилиндре всё так же шуршит газетой; дама в светло-голубом платье обреченно отчитывает своих неугомонных отпрысков; а кто-то по соседству лениво жует хлеб, запивая его чаем из фляжки… Внешне всё оставалось абсолютно, безукоризненно неизменным.
Однако сквозь призму незаметно активированного духовного зрения Клейн с ужасом обнаружил: ни один из этих пассажиров не источал ни переливов ауры, ни малейшего эмоционального фона!
Они были напрочь лишены эфирных тел!
Они непринужденно болтали, жевали хлеб и читали прессу, но в них не теплилось ни единой искры жизни!
«Что это? Искусный морок? Или же они в одночасье перемерли и теперь двигаются на одной лишь мышечной памяти по инерции?» Титаническим усилием воли обуздав подкатывающую панику, Клейн выглянул в окно. Снаружи кипела привычная послеполуденная суета: туда-сюда сновали прохожие и дребезжали по брусчатке экипажи.
И тем не менее, прохожие тоже были абсолютно пусты — ни намека на ауру! Пока омнибус с тяжелым скрипом продолжал свой путь, лицо сыщика мрачнело на глазах: он понятия не имел, какая чертовщина здесь творится.
Опустив взгляд на собственные руки, он увидел яркое, насыщенное духовное сияние, в корне отличающееся от этой всепоглощающей пустоты вокруг.
И в этот самый миг тишину разорвал истошный, леденящий душу рев — звук, который ни за что не могла бы издать человеческая глотка!
Клейн резко вскинул голову и выхватил взглядом исполинскую черную собаку, невесть откуда взявшуюся прямо посреди улицы.
Из ее пасти торчали бритвенно-острые белоснежные клыки, щедро перепачканные въевшейся кровавой ржавчиной. Да это же тот самый демонический пес! Та самая тварь, за которой тянется чудовищный шлейф из зверских убийств!
На глазах у сыщика жуткая псина с тошнотворным хрустом раздулась, превратившись в трехметрового демона. За спиной с гулом распахнулись кожистые нетопыриные крылья, а на черепе проклюнулись козлиные рога, сплошь испещренные богомерзкой вязью узоров. Запрокинув башку к небесам, монстр выплюнул одно-единственное, до краев пропитанное первобытной скверной слово на языке Бездны:
— Падение!
Едва звук сорвался с пасти твари, Клейн уже знал наверняка: вот она — настоящая! Ее аура пылала, эмоции хлестали через край, а во все стороны били ослепительные, пульсирующие лучи духовной мощи!
Вторя этому чудовищному кличу, несколько иллюзорных прохожих поблизости с оглушительным треском лопнули. Обратившись густым черным туманом, они взмыли в воздух, наглухо застилая обзор.
Сквозь эту пелену Клейн едва различал, как в небесах и на улице один за другим материализуются «настоящие люди», чьи ауры пылали всеми цветами радуги. И каждый из них безостановочно метал заклинания, искрящиеся Потусторонней магией.
«Какого дьявола? Простые смертные обратились в фантомов, а Потусторонние — из плоти и крови… Неужто Ночные Ястребы и Уполномоченные Каратели выследили эту псину и пустили в ход какой-то запечатанный артефакт, дабы изолировать поле боя и не стереть город в порошок? И эта дрянь бьет исключительно по магам, оставляя обывателей за бортом? А я, на свою беду, просто проезжал мимо и угодил прямо в эту мясорубку?» — мысли в голове Клейна крутились с бешеной скоростью, выстраивая вполне логичную картину происходящего.