Безликий (ЛП), стр. 181
Переступив порог остроконечной башни, Деррик прямиком направился на третий этаж. Повинуясь смутным воспоминаниям, он быстро отыскал стеллажи, отведенные под мифологические архивы и соответствующие древние фолианты.
Его взгляд как раз зацепился за один пухлый том, посвященный мифам о сотворении мира. Парень уже было потянулся за ним, как вдруг изящная, безупречно белая рука с тонкими, длинными пальцами опередила его, ловко выудив нужную книгу.
Деррик скользнул взглядом по руке. Хватило лишь одного мгновения, чтобы юноша поспешно опустил голову, прижал ладонь к груди и глухо, с подобающим почтением произнес:
— Приветствую вас, старейшина Ловия.
Той, кто увела книгу из-под носа, оказалась не кто иная, как член «Совета Шести», «Пастырь» Ловия.
Облаченная в просторную черную мантию, сплошь испещренную загадочной пурпурной вязью, она распустила по плечам густые, слегка вьющиеся серебристо-серые волосы.
Ее лицо сияло безупречной белизной и гладкостью, а выразительные, царственные черты придавали ей вид женщины, едва перешагнувшей тридцатилетний рубеж. Светло-серые глаза, казалось, были способны пронзить саму душу.
— М-м, — в ответ на приветствие Деррика Ловия лишь едва заметно кивнула. Не проронив больше ни слова, она в абсолютном безмолвии развернулась и, сжимая в руке фолиант, скользнула прочь из прохода между стеллажами.
«Старейшина Ловия, кажется, пришла в норму… А ведь еще недавно ее швыряло из крайности в крайность безо всякой логики: то она заходилась в рыданиях, то истекала ядовитой усмешкой, то яростно фыркала, то впадала в ледяную апатию…» — эта мысль промелькнула в голове Деррика на одних инстинктах.
Внезапно юношу пробрал беспричинный, леденящий страх.
Именно потому, что старейшина Ловия пришла в норму…
Пришла в норму…
…………
Скрупулезно перелопатив всю кипу досье, Клейн так и не наткнулся ни на единое упоминание о животных.
Становилось кристально ясно: в ходе первоначального следствия эту деталь попросту прохлопали ушами.
«Так, нужно держать себя в руках и не забывать о первоначальном плане. Соваться в одиночное расследование — чистой воды безрассудство. Даже если отбросить в сторону вопрос, хватит ли у меня специфических талантов, чтобы обмануть звериное чутье „Демона“ на опасность, риск нарваться на курирующих дело Ночных Ястребов грозит обернуться катастрофой. Мой удел в этой партии — сугубо роль второго плана: препарировать факты, подкидывать догадки и проверять зацепки на вшивость…» — мысленно рассуждал Клейн, прикидывая свой следующий шаг.
Досконально изучив арсенал способностей «Демона», он благоразумно отказался от затеи спихнуть проверку прошлых подозреваемых на наличие питомцев на плечи Стюарта. Подобный приказ с пугающей долей вероятности мог стоить детективу жизни.
«Сейчас идет лишь первичная, слепая прочесовка, так что Стюарту вряд ли что-то угрожает. „Демон“ — это вам не конченые психи из ордена Авроры, он не станет лезть на рожон и светиться без нужды. Завтра-послезавтра Стюарт наверняка отчитается о проделанной работе, и, быть может, в его сводках всплывет та самая ниточка, которую никто не заметил». Клейн поднялся с кресла и, засунув руки в карманы, принялся мерно мерить шагами гостиную.
На данный момент его терзала лишь одна дилемма: как заставить легавых и официальных Потусторонних, тянущих лямку следствия, обратить внимание на животный след?
В лоб заявлять нельзя — это неминуемо вызовет жгучие подозрения. Действовать слишком топорно и навязчиво — результат будет тем же… «Эх, я же не „Зритель“, у меня нет таланта исподволь манипулировать чужими мыслями…» Тщательно всё взвесив и перебрав десяток вариантов, Клейн наконец-то нащупал безупречный план.
Выудив лист почтовой бумаги и перехватив перьевую ручку, он быстро застрочил:
«Многоуважаемый мистер Стентон!»
«Мне пришла на ум одна прелюбопытная мысль. Во время нашего недавнего диспута все сыщики сошлись во мнении, что убийца орудует с пугающей, хирургической точностью. В его действиях не читается ни капли неуверенности, сплошной леденящий душу профессионализм. Совершенно очевидно, что подобное мастерство не дается от рождения. Оно требует богатого, кровавого опыта — как у студента-хирурга из медицинской академии или мясника на бойне».
«Тогда я осмелился предположить, что в прошлом этот мясник уже успел наследить в схожих инцидентах. Этот вектор казался мне наиболее многообещающим, и я планировал сосредоточить на нем все усилия».
«Однако, поразмыслив над этим последние пару дней, я пришел к выводу, что моя теория зияет брешами. А что, если свой чудовищный опыт он набивал вовсе не на людях?»
«Не допускаете ли вы мысли, что его подопытными манекенами стали несчастные животные? Живые твари самых разных мастей».
«Никто не ведет счет зверью, ежедневно гибнущему на улицах Баклунда. А уж сколько их сгинуло в зловонных недрах столичной канализации — и вовсе одному богу известно. Чем не идеальные мишени для оттачивания навыков?»
«Вот такие скромные соображения. Искренне надеюсь на вашу профессиональную оценку».
«Шерлок Мориарти».
Клейн благоразумно не стал рубить с плеча, заявляя, что убийцей может оказаться мутировавший в демона зверь. Вместо этого он изящно прикрылся легендой о «живых манекенах для тренировок», отчаянно уповая на то, что Айзенгер Стентон ухватится за эту ниточку, обратит свой пронзительный взор на выпавший из поля зрения «животный след» и даст наводку официальным инквизиторам.
Пока перо скользило по бумаге, юношу внезапно осенило: а ведь это и впрямь вполне рабочий вектор!
Вполне вероятно, что этот ублюдок-«Демон» до сих пор гуляет на свободе лишь потому, что львиную долю времени оттачивал свои таланты именно на бессловесных тварях.
А когда зверь рвет зверя — это ни у кого не вызывает ни малейших подозрений. Сущая обыденность, недостойная даже газетной заметки.
«Пусть будет так. Остается лишь надеяться, что эта записка послужит для них искрой вдохновения…» — аккуратно свернув письмо, Клейн облачился в уличный костюм и направился к почтовому ящику на углу улицы.
Спустя четверть часа солиситор Юрген, с недоумением наблюдавший сквозь эркерное окно, как детектив Шерлок наворачивает уже который круг по улице, не выдержал. Распахнув парадную дверь, он вежливо поинтересовался:
— Мистер Мориарти, вы, часом, не забыли ключи?
— Э-э… Пожалуй, что так, — Клейн через силу выдавил неловкую улыбку.
— В таком случае, отчего бы вам не скоротать время у меня? Отведаете с нами ужин, а уж когда стемнеет, благополучно вернетесь домой. Смею полагать, частным сыщикам вроде вас не занимать талантов в альпинизме, — с предельной серьезностью предложил Юрген.
«И так тоже можно?» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же расплылся в абсолютно искренней, радостной улыбке:
— Почту за величайшую честь.
Как-никак, бабуля адвоката Юргена стряпала так, что любой шеф-повар обзавидуется!
А вдобавок можно будет всласть потискать кота!
…………
Дождавшись, пока город окончательно погрузится во мрак, сытый и умиротворенный Клейн немного перевел дух у себя дома. Перехватив трость, он покинул улицу Минск.
Юноша вознамерился сделать еще одну вылазку в район Баклундского моста, на улицу Роз. Ему не терпелось вытрясти из епископа Утравски всю подноготную того самого «Универсального ключа».
Опираясь на метод лозоходства с помощью трости, он без сучка без задоринки добрался до Церкви Урожая под покровом глубокой ночи и просочился внутрь по уже отработанному маршруту.
Вот только на этот раз епископ Утравски отнюдь не замаливал грехи в главном зале. В густом полумраке и звенящей тишине маячили лишь безмолвные ряды пустых скамей.
«Отошел ко сну?» — слегка озадаченный, Клейн крадучись двинулся в сторону жилых покоев, скрывавшихся в глубине храма.
Едва обогнув угол, он нос к носу столкнулся с Утравски. Исполинский священник, больше похожий на ожившую гору, как раз неспешно поднимался по каменным ступеням из подземелья. А доносившийся оттуда грохот ясно давал понять: кто-то яростно колотит в тяжелую каменную дверь.