Безликий (ЛП), стр. 170
В следующее мгновение исполинский двуручный меч гиганта с оглушительным треском разлетелся на куски, обратившись мириадами сияющих искр, которые всесокрушающим шквалом ударили во все стороны.
Практически в ту же долю секунды Клейн оказался в безвыходной, смертельной ловушке.
Заблаговременно рассованные по карманам спички мгновенно воспламенились, и ревущий огонь целиком поглотил фигуру юноши.
Однако этот маневр оказался медленнее всепожирающего «Шквала Света». Едва багровые всполохи успели заняться, как их тут же безжалостно смела сияющая буря!
Тело Клейна разорвало на куски, расщепляя дюйм за дюймом. Впрочем, разлетевшиеся ошметки плоти тут же утратили объем, обернувшись жалкими обрывками бумаги.
За спиной Утравски взметнулся столб багрового пламени, из недр которого невредимым шагнул Клейн.
Выудив из другого кармана коробок, он метнул его прямо во врага. Казалось, парень намеревался разом воспламенить все оставшиеся спички, чтобы запертый в тесном пространстве огонь породил самый настоящий взрыв.
И летел этот импровизированный снаряд точнехонько в лишенный брони, беззащитный пах исполина!
Клейн вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.
В ту же самую долю секунды епископ Утравски вслепую мощно отпрыгнул назад. Резко согнув колени, гигант инстинктивно поджал ноги, уходя от удара.
Щелк!
Однако за звуком щелчка последовал вовсе не огненный смерч из нетронутого спичечного коробка, а оглушительный грохот выстрела. Это была невидимая воздушная пуля, которая с ювелирной точностью вскрыла лишенный шлема, абсолютно беззащитный затылок Утравски — та самая, заранее заготовленная фатальная атака!
Череп с тошнотворным хрустом раскололся, щедро брызнув кровью и серо-белым крошевом мозгов. Епископ с превеликим трудом повернул голову и ошарашенно выдавил:
— Ты…
С тихим стуком коробок упал на изрытый «Шквалом Света» каменный пол, так и не воспламенившись.
Клейн ответил с легкой усмешкой:
— А я нигде и не утверждал, что щелчок пальцами годится лишь для высекания искр и не подходит для стрельбы воздушными пулями.
— Смотри сам.
Щелк, щелк, щелк!
Раз за разом щелкая пальцами, он посылал невидимые снаряды один за другим прямо в голову гиганта, окончательно разнося в пыль остатки шлема и превращая череп в кровавое месиво.
Бух!
Испустив последний вздох, Утравски тяжелым бревном рухнул на пол, заставив содрогнуться весь главный зал храма.
Щелк!
Клейн круто развернулся и вновь щелкнул пальцами.
Валяющийся на полу коробок мгновенно разорвался, обратившись ревущим багровым пламенем, которое жадно поглотило и погребло под собой исполинский труп епископа.
Юноша не стал даже пытаться нащупать связь с той самой причудливой свечой. Опираясь исключительно на собственную кристальную трезвость и ясность рассудка, он усилием воли насильно вырвался из самых глубоких недр чужого разума.
А за его спиной в ревущем пламени догорал исполинский труп, и этот иллюзорный мир рассыпался в прах, исчезая дюйм за дюймом.
Глава 309
Одно из двух
Когда некое иллюзорное чувство рассеялось, Клейн вновь увидел зажатую в руке причудливую свечу, ее непроницаемо-черный фитиль и мертвенно-бледное пламя.
Развороченный «Рыцарем Рассвета» пол, разнесенные в щепки скамьи и разрубленные свечи вернулись к своему первозданному виду, не сохранив ни единого следа разрушительной схватки.
Возвышавшийся напротив епископ Утравски неведомо когда успел опуститься на скамью в первом ряду. Ссутулившись и низко опустив голову, гигант намертво стиснул виски обеими руками.
Кап!
Кап!
Крупные капли пота скатывались по его лицу, срываясь вниз и растекаясь у самых ног, отчего каменные плиты пола уже успели покрыться широкой лужей.
Почувствовав, что причудливая свеча наконец потушена, Утравски внезапно содрогнулся всем телом и под пристальным взглядом сыщика медленно поднял голову.
В слегка помутневших глазах старика стояли слезы, а изрезанное глубокими морщинами лицо покрывала влажная сеть дорожек.
Однако сам его взгляд источал глубокую признательность, искреннюю радость и кристальную чистоту.
Если прежде этот епископ-«гигант» казался не только исполинским, но и невыносимо, давяще грузным, то теперь от былой тяжести остались лишь внушительные габариты плоти. Гнетущее духовное бремя рассеялось без следа.
В это мгновение Клейну почудилось, будто перед ним предстал новорожденный младенец.
А эти слезы служили безоговорочным доказательством его перерождения.
Уголки губ святого отца медленно поползли вверх, и он мягко, по-доброму улыбнулся:
— Ты оказался куда сильнее, чем я смел предполагать.
— Отнюдь. Всё дело лишь в том, что я явился во всеоружии, собрав о противнике исчерпывающие сведения. Ваш же прошлый двойник не только не имел ни малейшего понятия о моих козырях, но и оказался изрядно ослаблен. Схлестнись мы в реальном мире, единственным моим планом стало бы виртуозное бегство, — с обезоруживающей прямотой отозвался Клейн.
«„Фокусник“ подготовленный и „Фокусник“ застигнутый врасплох — это две совершенно разные Последовательности…» — мысленно добавил он про себя.
Епископ Утравски не стал зацикливаться на этих деталях. Всем своим видом источая небывалую легкость, он произнес:
— Прими мою глубочайшую благодарность, друг мой.
— Уговор в силе. Рецепт «Аптекаря» твой, как и было обещано. К тому же, тебе полагается еще и мистический артефакт.
С этими словами гигант выудил из кармана своей коричневой сутаны диковинную вещицу, напоминающую причудливый гибрид иглы, мягкой трубки и резервуара.
— Я предлагаю тебе выбор из двух вариантов. Это — первый из них. Как его зовут, я не ведаю, да и сам никогда не пытался окрестить. Принцип прост: ты сцеживаешь в него собственную кровь, а в критический миг вливаешь ее обратно. Стоит это сделать, как усталость снимет как рукой, хвори и раны отступят, а физическая мощь, скорость и равновесие на краткий миг взлетят до небес, — пустился в объяснения епископ, указывая на зажатый в ладони предмет.
— В таком случае, каковы его изъяны и скрытые угрозы? — с ледяным благоразумием переспросил юноша.
Святой отец перевел взгляд на испещренные загадочными узорами иглу и трубку, обстоятельно продолжая:
— Сцедив порцию крови, ты обречешь себя на чудовищную слабость длиной в добрых двенадцать часов. Попытаешься влить ее обратно в этот промежуток — не получишь ни капли толка. Разумеется, время отката условно и зависит от выносливости конкретного тела. Вдобавок, прибегать к этому фокусу чаще раза в неделю категорически воспрещается. Иначе возвращенная кровь не только дарует силу, но и напрочь лишит тебя рассудка на время боя. Да и банальное частое донорство грозит превратить перманентную немощь в твою визитную карточку.
— Но и это не всё. Стоит продержать эту дрянь при себе дольше получаса, как ты неминуемо станешь дерганым и крайне нервным.
«Хвала небесам, епископ Утравски не озаботился забором крови заранее. Влей его прошлый двойник в себя этот допинг, и мои шансы вырвать победу стремились бы к нулю…» — первым делом пронеслось в голове сыщика.
Следом он слегка нахмурил брови, чувствуя изрядную тревогу из-за столь скверных побочных эффектов мистического артефакта.
Что временное помешательство, что полусуточная немощь, что скачущие нервы — на первый взгляд, всё это казалось вполне терпимой платой. Однако Клейн, воочию повидавший обезумевших тварей и не понаслышке знакомый с парализующим шепотом злых богов, свято верил: душевное равновесие для Потустороннего — превыше всего! Позволь рассудку погрязнуть в депрессии или регулярно расшатывай нервную систему — и срыв в бездну потери контроля не заставит себя долго ждать. От этого не спасет даже виртуозное владение методом «отыгрыша»!
— А каков второй вариант? — выдержав пару секунд молчания, поинтересовался он.