Безликий (ЛП), стр. 107

Пережив на своей шкуре и воочию повидав немало паранормальных схваток, он выкристаллизовал для себя одну непреложную истину. Вплоть до высших эшелонов каждый Путь Потусторонних обладает своим, уникальным набором качеств. Проще говоря, у всех есть ярко выраженные сильные стороны и не менее зияющие бреши. И контраст этот настолько велик, что их козыри поистине сокрушительны, а уязвимости — до смешного фатальны.

Взять того же «Зрителя»: в открытом, лобовом столкновении он практически беспомощен. Но стоит лишь сбросить его со счетов и поддаться незримым манипуляциям — и пиши пропало. Будь ты хоть трижды гениальным бойцом с запредельной магией, сдохнешь так и не поняв, что тебя убило. Идеальный тому пример — «вице-адмирал Ураган» Килангос. Владея чудовищным артефактом «Ползучий голод» и обладая боевой мощью на уровне пятой Последовательности, этот пиратский барон бесславно сгинул в небытие. Да, львиная доля этого триумфа принадлежала устрашающей силе мистера Азика, однако умалять филигранную работу «Зрителя» в этой шахматной партии было бы в корне неверно.

Именно из-за того, что на низших и средних ступенях классы наделены столь однобокими талантами и хрупкой смертной плотью, победа слабого над сильным отнюдь не является фантастикой. Главное — надежно спрятать свои козыри в рукаве, заранее выведать слабости врага и грамотно расставить силки. При самом безумном, идеальном стечении обстоятельств у заурядной девятой Последовательности даже есть мизерный шанс свалить мастера пятой.

Конечно, подобный расклад существует лишь в тепличных, гипотетических условиях, а на деле стремится к нулю. Достигнув пятой ступени, Потусторонний по праву возводится в ранг подлинного эксперта. Его арсенал обрастает поистине мистическими, непостижимыми способностями, а накопленная мощь с лихвой перекрывает любые изъяны. И пока ты сам не дорастешь хотя бы до шестого ранга, тягаться с такими гигантами — всё равно что биться головой о каменную стену.

С другой стороны, большинство Потусторонних, не перешагнувших черту высших эшелонов, до смерти боятся оказаться в окружении. И неважно, что нападающие могут уступать им в ранге. Стоит лишь потерять контроль над ситуацией, засуетиться и упустить из виду какую-то деталь — как твои собственные слабости мигом обернутся для тебя смертным приговором.

Собственно, именно эти нюансы и возносили «Пастыря» на вершину пищевой цепи средних Последовательностей. Эти твари обладали пугающей универсальностью. Грамотно скомбинировав поглощенные таланты, они превращались в абсолютную машину для убийства, напрочь лишенную слепых зон!

«Вот шагну на седьмую ступень, разживусь арсеналом молниеносных заклинаний, и тогда даже против шестой Последовательности смогу выстоять в открытом бою, а то и вовсе вырвать победу… А столкнусь с пятым рангом — хотя бы шансы унести ноги появятся…» — погруженный в эти мысли, Клейн обвел собравшихся взглядом, терпеливо дожидаясь, пока кто-нибудь клюнет на наживку.

Если сбыть «Барда» и «Молящего о свете» не выгорит, придется идти на попятную и выкладывать на стол «Зрителя» с «Телепатом», либо же торговать знаниями о неуничтожимости и сохранении Потусторонних характеристик… Формулы своего родного Пути продавать категорически нельзя, равно как и рецепты цепочки «Демонессы». Пусти эти мерзкие знания в оборот, и город утонет в крови невинных, ведь что «Подстрекатели», что «Ведьмы» по своей природе — гнусные твари, обязанные творить зло ради возвышения… И хотя в душе у парня скребли кошки, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— А знаешь, пожалуй, я возьму, — внезапно усмехнулся круглолицый, пухлощекий Аптекарь. — Заведу себе еще одного подмастерья, всучу ему эти рецепты и заставлю целыми днями молиться о свете для моих целебных трав. Просто идеально! И до жути расточительно!

Его слова вдребезги разбили повисшее в комнате напряжение. Следом из дальнего угла подал голос мужчина, надвинувший капюшон на самые глаза. Намеренно исказив голос до резкого, скрипучего фальцета, он произнес:

— А я, пожалуй, приберегу их для своего отпрыска. По крайней мере, это куда надежнее моего собственного Пути.

— Двести фунтов за девятую Последовательность и четыреста за восьмую. Ударим по рукам?

«Выложить шесть сотен золотых одним махом… Да этот тип просто купается в деньгах. На такую сумму в центре Тингена можно приличный особняк отгрохать…» — Клейн мастерски напустил на себя вид размышляющего человека, попутно сканируя реакцию остальных гостей.

Убедившись, что никто больше не горит желанием перебивать ставку, а предложенная сумма в аккурат бьется с его собственным внутренним минимумом, юноша неспешно процедил:

— Одно условие: сбывать эти формулы здесь, на этом самом собрании, строжайше запрещено. Где угодно еще — на ваше усмотрение.

Мужчина пискляво отозвался:

— Идет. Призываю старца Око Мудрости в свидетели сделки.

Клейн понятия не имел, каким образом здесь принято проверять подлинность товара, но и спрашивать в лоб не решался, дабы не выдать свою откровенную неопытность. Сохраняя глубокомысленное молчание, он сунул руку под мантию, извлек заранее заготовленные листы с рецептами и передал их подошедшему прислужнику.

Слуга, однако, направился вовсе не в темный угол к покупателю, а подошел прямиком к одиночному креслу по центру зала, почтительно вручив сложенные бумаги Оку Мудрости.

Почтенный старец развернул листы, но даже не удосужился бросить на них взгляд, просто отложив рукописи на примыкающий столик.

Следом он неторопливо выудил белоснежный платок, тщательно обтер правую ладонь и достал из кармана массивный перстень, щедро усыпанный россыпью крошечных, сверкающих граней, до боли напоминающих бриллианты.

Оправа кольца поражала своей изысканной, тяжеловесной вязью, а в самом ее сердце покоился изумрудно-зеленый самоцвет, выточенный в форме пристально взирающего ока. Клейну хватило лишь одного беглого взгляда издалека, чтобы почувствовать, как заныли виски, а к горлу подступила дурнота — в точности как в те времена, когда в прошлой жизни перед ним клали экзаменационный лист по математике.

Старец Око Мудрости с величайшей торжественностью водрузил перстень на средний палец правой руки и смежил веки, словно концентрируя внутри себя некую дремлющую силу.

Внезапно изумрудный зрачок кольца полыхнул ослепительным, пронзительным светом, вобравшим в себя всё великолепие и жар солнечных лучей.

Резко подавшись вперед, старец приложил сияющий камень прямиком к начертанным Клейном строкам.

Золотые всполохи наливались всё большей густотой и чистотой, пока наконец не сплелись в парящий над бумагой призрачный, искрящийся оттиск печати.

— Подлинно и действенно! — глухим басом провозгласил Око Мудрости и в то же мгновение сорвал перстень с пальца, не рискуя держать его на коже ни секундой дольше.

«Звучит в точности как вердикт нотариуса… Выходит, этот перстень и есть та самая жемчужина его коллекции, запечатанный артефакт „2–081“? И он способен имитировать таланты „Нотариуса“?» — Клейн наблюдал за происходящим с глубокой задумчивостью, чувствуя, как внутри шевелится жгучая зависть.

После подобного «нотариального заверения» сделка была заключена в мгновение ока. В руках Клейна оказалась увесистая, приятно холодящая ладонь пачка наличности — исключительно десятифунтовыми банкнотами.

Скрупулезно пересчитав купюры целых три раза, он не стал комкать их и прятать в карман. Парень предпочел оставить деньги в руке, находясь в полной боевой готовности пустить их в оборот при первой же возможности.

Юноша вознамерился для начала присмотреться к чужим лотам, и лишь убедившись, что на столе нет ничего стоящего, озвучить собственные нужды.

Тем временем тучный, пухлощекий Аптекарь обвел зал взглядом и произнес:

— Я захватил с собой парочку обещанных успокоительных.

«И впрямь притащил? А я-то про них напрочь забыл…» — дабы не разрушить свой сегодняшний, в корне перекроенный образ, Клейну оставалось лишь мастерски разыгрывать глухонемого.