Дракон и диковинка для драконёнка (СИ), стр. 39

Смотрю на неё.

Она кивает и берёт Ти за руку. Ведёт укладываться.

Я остаюсь с Дэйном. Он горячий как печка. Жар. Началась лихорадка. Я смачиваю лоскут в воде, кладу ему на лоб.

Марийка появляется внезапно. Я не заметила, как она подошла. Протягивает мне кружку. Пахнет травами.

— Мальчик уснул, — говорит она тихо. — Дай своему дракону этот отвар.

Я поднимаю голову Дэйна, аккуратно вливаю в губы ароматную жидкость. Он не просыпается, но глотает.

— Скажи, — я поворачиваю голову к Марийке. — Почему ты доверила его лечить мне, хотя травница из нас двоих ты?

Она поднимает на меня снисходительный взгляд.

— А ты сама не догадываешься? — тянет она.

И нет. Я не догадываюсь, поэтому жду ответа.

55. Сирота

Элина

Марийка несколько мгновений смотрит. Потом ласково улыбается.

— У вас же связь, — тихо произносит она. — Поверь, если бы я начала касаться твоего мужчины, ты бы так спокойно не сидела.

Она усмехается.

— А теперь расскажи, что там случилось, — добавляет она и садится рядом, показывая всем видом, что ей очень интересно.

Я сначала не хочу рассказывать. Смотрю на Дэйна. Чувство, что если я сейчас отвлекусь, он может не выжить.

Дэйнарин лежит неподвижно. Дыхание у него прерывистое, и я боюсь отойти на лишний шаг. Раз за разом касаюсь его лба. Кожа то горячая, то холодная, и это пугает больше, чем кровь.

Через некоторое время Марийка берёт меня за руку и ведёт.

— Идём, красавица, — говорит она.

Я хочу вырваться, но сил не хватает.

Она почти силой усаживает меня за стол, ставит передо мной похлёбку из какого-то мяса и кореньев.

— Поешь, — говорит она.

— Не хочу, — почти огрызаюсь и киваю в сторону Дэйна. — Я ему нужна

— Всё равно поешь, — настаивает Марийка. — Иначе рядом с ним свалишься. На себя посмотри! Бледная и вся дрожишь.

Я всё-таки начинаю есть. Потому что она права. И сама не замечаю, как съедаю всё. Голод возникает внезапно и такой, что я бы еше сверху слона слопала.

Марийка ставит передо мной кружку с отваром.

— Это тебе, — говорит. — Пей. Силы восстановит. И всё же, что там произошло?

Я несколько мгновений смотрю на неё, размышляя, говорить или нет. А потом всё же начинаю.

И с самого начала. Как нашла себя в снегах и должна была умереть.

Марийка в какой-то момент берёт меня за плечо, разворачивает раной к себе. Кожа вздулась, покраснела, боль ноет глубоко, но я уже почти не замечаю.

— Это у тебя что? — спрашивает Марийка.

— Ерунда, — отмахиваюсь.

— Не ерунда, — она качает головой. Уходит в комнату, возвращается с мазью. Терпкий пряный запах.

— Потерпи, пощипет, — говорит она и наносит на рану. Боль такая, что искры вот-вот из глаз брызнут. Но я лишь стискиваю зубы.

— От теперь ерунда, — довольно произносит Марийка. — Так что там с этой Марианной было?

Я продолжаю рассказ. Говорю про то, как она навесила на меня заклятье, как Дэйнарин забрал себе мою боль. Как признался, что я его истинная. И как потом мы полетели в Ульд. А оттуда…

Марийка не перебивает. Слушает внимательно, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. И мне на душе становится легче. Будто я наконец сбрасываю с плеч тяжёлый груз.

— Ты его не зря выбрала, — тянет Марийка после того, как я заканчиваю.

— Я его не выбирала, — отвечаю. — Так вышло.

Она усмехается.

— Это и есть судьба, красавица, — говорит она.

Мы некоторое время молчим. Я снова проверяю Дэйнарина. Он уже лучше. Лихорадка спала, губы порозовели, кожа выровняла цвет.

— Держись, — шепчу.

Он не отвечает.

Но мне кажется, что слышит.

Я поправляю повязки и возвращаюсь к Марийке.

— А ты? — спрашиваю, усаживаясь за стол.

— А что я? — Марийка пожимает плечами. — Сирота. Родители умерли, когда я маленькая была. Выживала как могла. Выросла тут. Магия есть у меня, лекарская. Но в академию попасть не удалось.

— Почему? — я настораживаюсь.

— Некому заплатить за меня было, — бросает она без злобы. — Ко мне со всех окрестных деревень приходят. А кто сам не ходит, того привозят.

Марийка говорит это без гордости. Не хвалится. Просто как факт

— Вот и вышло, что я «травница», — добавляет она напоследок. — Хотя делаю то же самое, что и ваши лощёные лекари.

Мне становится грустно за неё. Талант пропадает, и ведь только потому что академия — недешёвое удовольствие.

Рассветное солнце пробивается сквозь старенькие занавески. Скрипит соседняя дверь, Тиберий выходит из спальни. Взъерошенный, заспанный, но, заметив Марийку, сразу бежит к ней.

— Здравствуй! — говорит он бодро.

— И тебе здравствуй, герой, — говорит она.

Он её обнимает. Так же крепко, как обнимал меня.

— А ты поедешь с нами? — вдруг говорит он и смотрит, как умеют смотреть только дети. Без защиты. С искристой непосредственностью и надеждой в глазах.

Марийка замирает, поднимает брови.

— Куда? — спрашивает ошарашенно.

— К нам, — говорит он. — В замок. Я хочу, чтобы ты была с нами. Ты мне нравишься.

Марийка смотрит на него. Потом на меня. Сомневается.

— У меня здесь люди, — говорит тихо. — Я им нужна.

Тиберий хмурится.

— Но ты же не одна на всём свете, — говорит он. — Найдётся ещё кто-то.

— Думаешь? — Она усмехается.

— Думаю, — кивает он. — Но такой, как ты, больше нет.

Я отвожу взгляд. Потому что это слишком честно.

Снаружи раздаётся шум крыльев.

Я выхожу. Дэвлин приземляется мягко. Быстро. Обращается.

— Герцог Боргарн в тюрьме, — говорит коротко. — Как отец?

Я киваю.

— Ещё спит.

Я пропускаю его в дом Марийки, и он останавливается и долго смотрит на неё.

Марийка выпрямляется. Их взгляды встречаются, и я уже чувствую как между ними электризуется воздух. От Дэвлина исходит тёплое внимание, а от Марийки — тихий, осторожный интерес.

— Вы травница? — спрашивает он.

— Да, — отвечает она спокойно.

— Вы спасли моего отца, — с уважением выдыхает он.

Она пожимает плечами.

— Он сам себя спас. Я только помогла.

Дэвлин чуть склоняет голову.

— Тогда я вам должен, — произносит торжественно.

— Ничего вы мне не должны, — Марийка усмехается.

— Тогда позвольте хотя бы предложить вам вознаграждение, — дракон подходит ближе, говорит бархатисто.

Она смотрит на него. Не отводит взгляд. Он не уходит, и я по эмоциям чувствую, что ему хочется обнять эту хрупкую худую девушку, но он удерживается.

В этот момент сзади раздаётся сиплый вдох. Дэйнарин очнулся!

Я бросаюсь к нему. А он поднимает взгляд и смотрит на Марийку.

— Я слышал ваш разговор, миледи, — произносит чуть хрипло, но твёрдо. — И вот что я скажу.

56. Один шаг

Элина

Дэйнарин открывает глаза и смотрит на Марийку.

— На Кайре тебе найдётся место, — произносит он. — Не «травницы», а целителя.

Марийка стоит у стола, сложив руки на груди. Слушает.

— У тебя будет кров, — продолжает он. — Еда. Жалование. И уважение, которого здесь у тебя нет.

Она чуть прищуривается. Не обижается. Проверяет.

— А взамен? — спрашивает тихо.

Дэйн поднимает уголок губ.

— Честная работа, — отвечает он. — Ответственность. И благодарность жителей замка и ближайших деревень.

Кивает в сторону Тиберия.

— К тому же, ты понравилась Тиберию, — добавляет он. — А это очень дорогого стоит. Уж поверь.

Тиберий тут же выпрямляется.

— Я буду слушаться Марийку! — говорит серьёзно.

Марийка хмыкает.

— Вот это меня и пугает, — отвечает с улыбкой.

Но я чувствую: в ней уже нет отторжения. Только сомнение. Тяжёлое. Живое. Она смотрит на Дэйна.

— А если я не справлюсь? — спрашивает с тревогой.

— Тогда мы вернём тебя сюда, в Норвен, — отвечает он просто. — Значит, просто не получилось. Но попробовать ты можешь.