Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ), стр. 25

После короткого оцепенения гавань засуетилась. Портовая стража выстроилась вдоль берега. Десяток солдат и несколько портовых рабочих, вооружённых швартовыми крючьями на длинных палках, бросились к булыжному молу – пиратское судно неслось прямо на него. На кораблях, стоявших у причалов с правой стороны гавани, показались луки. Большинство людей на берегу шумно, хотя и без особой спешки, попятилось к городу, а ученики за спиной Фалеса принялись галдеть и умолять учителя отойти в безопасное место.

Фалес сказал им убираться в безопасное место без него. Когда ученики убежали, он отступил на пять шагов и встал рядом с Телефом.

Телеф прижимал к груди папирусы и мелко дрожал.

Фалес спросил, чего он так боится. Телеф ответил, что видел такой корабль раньше. Помолчав, Фалес сказал, что тоже видел такие корабли раньше. Даже он, баловень судьбы, трижды сталкивался с пиратами. При первой встрече он был совсем молод и плыл в Коринф вместе с отцом. Пираты, напавшие на них, оказались мелкотравчатыми эгейскими разбойниками. Они не рассчитали свои силы – охрана отца вспорола им животы, выколола глаза, отрезала уши и, привязав к мачте их же корабля, оставила гнить посреди моря, в потенциальное назидание братьям по ремеслу. Двенадцать лет спустя недалеко от дельты Нила Фалес попался более умелым морским грабителям и как раз тогда впервые увидел в деле пятидесятивёсельную, возникающую словно из ниоткуда пентеконтеру. Пираты выскребли из его корабля всё подчистую, между делом зарезав половину команды, но его не тронули. Убивать купцов им было не с руки – одного и того же можно было ограбить несколько раз. С пентеконтеры напали на Фалеса и у берега Сицилии. Это третье нападаение он вспоминал с теплотой: когда вожак разбойников, рявкавший с сильным эфесским акцентом, услышал, что корабль принадлежит Фалесу из Милета, он повелел прекратить резню и порабощение. Затем высказал Фалесу своё уважение. Оставил почти половину товара.

Такой корабль напал на нас в Эритрейском море, сказал Телеф. Фалес удивился. Он всегда считал, что в рабство нубийца угнали из какой-нибудь родной деревни в тысячах стадиев от ближайшего побережья. Ты что-то привираешь, Телеф, сказал он благодушно. Какие могут быть пентеконтеры в Эритрейском море? Тем более пятнадцать лет назад?

В следующее мгновение пентеконтера с треском села на подводные камни у оконечности мола.

Солдаты подняли щиты и обнажили мечи. Один из работников, стоявших по краям мола с крючьями наперевес, плюхнулся в воду, поскользнувшись на мокром булыжнике. Его падение вспугнуло кого-то из лучников; стрела прошила парус пентеконтеры и упала в бухту. Солдаты разразились проклятиями в адрес стрелявшего. Работник выполз обратно на мол, скрипя зубами и прижимая ладонь к окровавленному боку, – он напоролся на собственный крюк. На берегу визгливо лаяли собаки.

Сквозь этот галдёж, как пресловутый горячий нож сквозь масло, прорезался вопль с пентеконтеры. Лишь немногие поняли сразу, что этот вопль был смехом – жутким, надорванным, неестественным, но всё же смехом. Несколько мгновений спустя над бортом показался человек с кожей чернее сажи и с повязкой на голове. Не переставая смеяться, он перевалился через борт. В воде он долго молотил руками и захлёбывался от смеха, но в конце концов выкарабкался на мол. Там, после недолгой паузы, заголосил на своём варварском наречии.

Он был гол и безоружен. Солдаты опустили щиты и нерешительно двинулись в его сторону.

Я понимаю его, подал голос Телеф. Ты понимаешь его? рассеянно переспросил Фалес, увлечённый происходящим. Он кричит на моём языке, сказал Телеф. Последний раз я слышал этот язык на рынке в Навкратисе. Когда ты купил меня, господин.

И что он там орёт? спросил Фалес. Боги моря устали от людей, перевёл Телеф. Их терпение кончилось. Всем конец. Давай-ка подойдём поближе, сказал Фалес. Подобрав платье, он двинулся в сторону мола. Мой раб понимает его! бросил он, когда солдаты преградили им путь. Расступись!

В трёх шагах от пирата Фалес остановился. Чёрное тело, распластанное на камнях лицом к небу, снова сотрясал смех. Повязка слетела и осталась в воде, обнажив рваный шрам, пересекавший лоб и половину выбритого темени. Выпученные глаза хаотично вертелись. Однако внимание Фалеса прежде всего привлекли шея и гениталии: они были сильно раздуты; кожа местами полопалась, обнажив кровянистые язвы.

Фалес поднял ладонь. Не подходите к нему! Телеф, спроси у него, сколько ещё людей на корабле. Кто-то же поднял эти паруса.

Телеф задал вопрос. Пират ответил не сразу – смех ещё какое-то время не отпускал его – но постепенно вращение его глаз замедлилось, а тело перестало биться о камни. Губы зашевелилсь.

Я не слышу, что он говорит, господин, сказал Телеф. Я подойду поближе. Он положил на камни папирусы и палитру, сделал три шага и опустился на колени рядом с головой пирата. О боги, они ж совершенно одинаковые, пробормотал солдат за спиной Фалеса. Только раб поменьше и с волосами.

В Нубии все такие, сказал Фалес, не оборачиваясь. Но со временем глаз привыкает, начинает замечать различия.

Телеф наклонился и повторил вопрос. Губы пирата зашевелились снова.

Он говорит, что двое спрыгнули за борт после восхода солнца, сказал Телеф, держа ухо почти у самого рта пирата. Пятеро бросились в море вчера. Остальные ещё раньше. Никто больше не хотел гневить богов. Он доплыл до Милета, чтобы рассказать нам о гневе богов. Чтобы сказать, что всем конец.

За спиной Фалеса послышалсь вздохи ужаса, перемежаемые именами обитателей Олимпа.

Ну хватит стонать! брезгливо прикрикнул на солдат Фалес. Если наша портовая стража ссыт себе на сандалии от всякого суеверного вздора, недолго стоять Милету! Никакой это не гнев богов. Это просто болезнь. Одна из тех, которые рождаются от гнилой воды. Иногда ещё от протухшей рыбы или тяжёлого воздуха. Или если по бабам таскаться, которые никогда не подмываются… Закинтье этого бедолагу обратно и отведите все суда на приличное расстояние. Потом сожгите пентеконтеру. Смотрителю порта скажите: так посоветовал Фалес.

Не успел Фалес договорить, как пират захохотал снова. Телеф отпрянул от него и хотел встать с колен, но пират схватил его обеими руками, повалил на себя и начал кататься с ним по камням. Телеф пытался вырваться, но никак не мог справиться с безумцем, и катание по булыжникам продолжалось, пока ругань Фалеса не заставила солдат вмешаться. Выждав момент, один из стражей всадил меч под левую лопатку пирата, тут же выдернул меч обратно и побежал обтирать его песком и полоскать в воде.

Солдаты и работники напрочь отказались грузить мертвеца в пентеконтеру. Они вообще не хотели прикасаться к нему. Пусть это делает раб, заявили они. Он всё равно уже дотронулся до чего только можно. Фалес вздохнул, посмотрел на ошалевшего Телефа и кивнул.

Телеф повиновался. После долгих ухищрений ему удалось перетащить тяжёлое тело обратно в корабль.

Когда поблизости не осталось других судов, солдаты принесли семь горящих факелов. Они методично зашвырнули факелы на пентеконтеру, и вскоре корабль заполыхал от носа до кормы. Толпа, вернувшаяся на берег и усиленная зеваками, увлечённо слушала треск пламени, ждала падения мачты и провожала взглядами клубы смоляного дыма.

По возвращении домой Фалес послал Телефа на реку, чтобы тот как следует вымылся. Сам сел есть приготовленный Зэрахом обед. После обеда, лёжа на подушках и прихлёбывая разбавленное водой вино, размышлял о случившемся.

Так и заснул.

А шестью днями позже к Фалесу приехал заслуженно забытый (уже в классическую эпоху) поэт из Приены по имени Аристомен.

Поэту было под сорок. Он безуспешно скрывал под хитоном внушительное брюхо и, судя по цвету лица, не разбавлял вино водой. В Милет Аристомена привели творческие замыслы: он служил придворным сочинителем у приенского тирана, но, подозревая в себе способности к большему, задумал длинную поэму об истинной природе всех вещей.

Твоя спутница – Урания, моя – Каллиопа, о Фалес, заявил Аристомен ещё у крыльца. Твоё богатство – знание, моя сила – гармония слова! Вместе мы можем замахнуться на шедевр, который затмит гесиодовские побасенки!