Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ), стр. 28

Ха ха ха! Телеф заколотил кулаками по стенкам колодца. Послушай себя, Фалес! Я предложил тебе три горячечные догадки, а ты уже поверил, что я открою тебе все тайны на свете! Нет, я не знаю, что такое звёзды. Может, огромные кристаллы? Висят на краю пустоты и собирают свет солнца? Или у пустоты нет края? И звёзды – шары из огня, совсем как солнце, только в десять тысяч раз дальше? Выбирай, что тебе больше нравится, Фалес, выбирай наудачу, как делал всю жизнь, но скажи мне, что это тебе даст? Что?

Фалес беззвучно захлопал ртом, словно рыба на песке. Он отчаянно хотел найти хоть какой-нибудь ответ. Слова не приходили.

Ты, Фалес, ты и вся армия твоих учеников – вы рассчитываете понять природу нахрапом, но даже не знаете, с какой стороны к ней подойти. Даже не думаете, а видна ли она вашим глазам? Слышна ли вашим ушам? Вы говорите: разломай, раскроши любой предмет и увидишь, что часть не тождественна целому. Только земля и воздух, только огонь и вода, говорите вы, только они, как ни кроши, как ни мельчи, всегда тождественны сами себе, а значит, из них и сделан мир. Но как мелко ты можешь раскрошить песчинку, Фалес? Как мала может быть капля воды? Воздух прозрачен, но может нести тысячу ароматов и тысячу зловоний, а значит, в нём есть частички, которых не видят наши глаза. Сколько ещё всего не видят наши глаза? Сколько вещей слишком малы, сколько вещей слишком огромны, сколько слишком далеки, чтобы мы разглядели их? Очнись, Фалес: мы как слепые котята в корзине – тычемся носом в плетёные стенки. Где нам догадаться, что корзина стоит в подвале царского дворца?

Но – мы же вылезем из корзины, вдруг нашёлся Фалес. Мы же откроем глаза.

Думаешь? Думаешь, людям хватит терпения? За каждой решённой задачей вырастет десять тысяч новых. Думаешь, людям достанет смелости? Каждый ответ будет подсказывать, что мир огромней! мир сложней! мир равнодушней, чем они до сих пор думали! Людям ни к чему такие ответы – ты сам говорил об этом, Фалес. Они их не любят. Они хотят объяснений попроще. Они хотят падать на колени, курить фимиам и верить, что затмение солнца – это привет от богов, которые о них пекутся. Поди, расскажи людям, что светила – это огромные шары, и что небу нет никакого дела, обрюхатил ли пекарь жену Гекатея. Попробуй убеди их, что луне наплевать, кто кого перережет – лидяне мидян или наоборот. Тебя закидают камнями, Фалес. Даже твои ученики поднимут тебя на смех…

Несколько мгновений Телеф молчал. Только частое дыхание доносилось со дна колодца. Когда он заговорил снова, его голос стал ниже и тише.

Никому не разгадать мир за одну жизнь, Фалес. Хочешь понять самую малость, готовься жить десять тысяч жизней… Может быть, десять тысяч раз по десять тысяч… Готовься без конца ошибаться… Готовься биться об стену лбом… А толпа, ха ха ха, толпа будет громоздить на площади очередной алтарь очередного бога… Толпа будет пускать тебе кишки… Они будут разводить костры твоими свитками…

Довольно! крикнул Фалес. Замолчи! Он попятился от колодца, отталкиваясь руками и ногами, волоча зад по каменистой земле.

Тысячи лет они будут кормить друг друга сказками, не унимался нубиец. Тысячи лет будут состязаться в невежестве… Ха ха ха. Тысячи лет такие, как ты, будут спесиво тыкать пальцами в небо… Находить один верный ответ за целую жизнь…

Фалес вскрикнул – спина упёрлась в острый кусок известняка, торчавший из забора. Он вскочил на ноги, как не вскакивал уже десять лет. Его взгляд упал на верхний слой забора. Камни были сложены кое-как, впопыхах, и лишь символически прихвачены глиной. Строивший забор Зэрах не заботился о красоте и долговечности кладки – он просто возводил преграду на пути у коз, которые паслись на горе. Фалес схватился за один из камней, легко выдернул его и обеими руками прижал к груди.

Замолчи! взвизгнул он. Сделал четыре шага обратно к краю колодца. Замолчи, Телеф!

Нубиец не умолк, не отозвался, не поднял голоса – он продолжал бубнить свои пророчества. Его глаза были закрыты; тело тряслось; сжатые в кулаки руки подскакивали на животе. Замолчи! ещё раз крикнул Фалес. Он оторвал камень от груди, приподнял, насколько хватило его старческих рук, и швырнул в колодец, не целясь. Камень упал на земляное дно, рядом с локтем Телефа, не задев его, но от звука удара нубиец открыл глаза. В сумраке забелели зубы. Не смейся! заорал Фалес. Не смейся, я приказываю тебе!

Телеф захохотал. Фалес бросился к забору, вырвал из него ещё один камень и швырнул вниз. Камень попал в грудь Телефа, но смех не прекратился – он сделался ещё истошней и громче.

Фалес обезумел. Он принялся бросать камни один за другим, выдирая их по всей окружности забора. Когда верхние, наименее прочно сидевшие камни были содраны, он схватил с земли свою палку и стал выковыривать те, что сидели прочней. Это было уже не так просто, каждый новый камень приходилось колотить изо всех сил и долго расшатывать, палка скоро начала крошиться, но Фалес не остановился, пока его ноги не подкосились и пока он не понял, что слышит лишь своё свистящее дыхание и бешеный стук своего сердца.

Он с трудом сделал ещё несколько шагов и рухнул на землю по другую сторону забора. Сначала он лежал на спине; потом, поднатужившись, повернулся на бок и положил голову на вытянутую руку. Так он мог видеть море. Над морем висело покрасневшее солнце. Прямо между водой и размалёванным вечерним небом, как всегда, темнели два острова. Прислушавшись, можно было различить крики гребцов – к Северной гавани шёл торговый корабль со свёрнутым парусом. Лёгкий ветер, который дул днём, стих.

Фалес услышал постукивание ослиных копыт.

Господин! Зэрах шумно слез с осла. Я всё привёз! Что случилось?

Через мгновение Фалес увидел перед собой его волосатые ноги с чёрными ногтями. Он поднял глаза. Дай мне воды, Зэрах, с усилием сказал он. Зэрах присел на корточки, поставил кувшин у головы Фалеса и наклонил его. Фалес пил жадно и долго. От каждого глотка по телу пробегала сладкая прохлада. Напившись, он снова лёг на спину.

Что с Телефом? спросил Зэрах. Его глаза озадаченно обводили развороченный забор. Не дождавшись ответа, он подошёл к колодцу.

Он больше не смеётся, наконец сказал Фалес.

Зэрах стал причитать над мёртвым. От его иудейских воплей, горловых и непонятных, у Фалеса побежали мурашки по коже. Прекрати это! хотел крикнуть он и тут заметил, как наполняются слезами его собственные глаза. Он чувствовал, что ему очень жаль, но не мог определиться, кого и что: нубийца? себя? свою детскую картинку мира? самонадеянные поиски истины? большеглазых мальчиков с папирусами в руках? всех остальных? Сердце продолжало колотиться так часто и сильно, что, казалось, грудь вот-вот лопнет. Голова кружилась; земля уплывала прямо из-под его спины, и не за что было ухватиться – пока в бесплодном мельтешении мыслей не показалась точка опоры.

Зэрах, позвал Фалес, когда причитания стихли.

Господин?

Анаксимандр – он вернётся в начале зимы?

Так собирался.

Если я окочурюсь до его возвращения, ты должен передать ему…

Что? спросил Зэрах, когда молчание Фалеса стало затягиваться.

Передай ему: пусть он пишет побольше этих своих книг обо всём подряд. У него ловко получается… Пусть наделает побольше ошибок. Чтобы те, кто придёт после нас, знали, что исправлять.

На закате следующего дня Фалес принял яд. Зэрах похоронил его рядом с нубийцем, в звёздном колодце на вершине горы Микале. До сегодняшнего заката, в котором я дописываю эту историю и никак не могу определиться, кого и что мне жаль, оставалось две тысячи пятьсот пятьдесят четыре года.

2008