В горе и в радости (СИ), стр. 28
— Прости. Мне жаль. Это, наверное, нелегко?
— Мы почти друг друга не знали.
— Как же так?
— Я остался с матерью. Он с отцом.
— Сколько вам было?
— Практически семь.
— А когда он умер? И как? Это что-то наследственное? — пугаюсь я, в первую очередь, конечно, подумав о Нине.
— Нет. Автокатастрофа. Мне бы не хотелось это обсуждать.
— Пониманию, но… — я хмурюсь, не очень понимая сходу, что же меня так триггерит, — придется потерпеть.
— С чего бы это?
— Как твоя жена, я имею право знать, не находишь?
— Какой смысл копаться в прошлом?
Может, и никакого. Но я дочь своего отца. Да и те моменты, которые меня так сильно насторожили, они ведь никуда не делись!
— Когда это случилось? — наконец, понимаю, что же так сильно меня тревожит. Ловлю его взгляд. И держу, не давая муженьку отвернуться.
— Не помню точно. Лет шесть — семь назад.
— Не помнишь, когда погиб твой брат?
— Мы не были близки!
Все вроде четко, да… Имеет место быть. Так почему же гул в моей голове лишь нарастает?! Как и страх… Как и полное непонимание… И какое-то даже неверие.
— Как его звали?
— Левон.
— Чем он занимался?
— Понятия не имею.
— Ты мне врешь.
— Думай что хочешь.
Леван встает и уходит так же внезапно, как и появился. Подхватываюсь вслед за ним. В отчаянии зарываюсь руками в волосы. В голове какая-то каша! Из недоверия, страха, нет… Смертельного ужаса! Я оживляю в памяти наши последние спокойные дни. И вспоминаю, как он улетел, поставив меня перед фактом, что ему все, видите ли, надоело. Картинки прошлого проносятся перед глазами, будто на ускоренной перемотке. Я жму на невидимый пульт, чтобы заставить остановиться пленку, но в нем, похоже, села батарейка. И все только лишь ускоряется, отчего у меня идет кругом голова…
Как во сне иду за ним. И вдруг, особенно ни на что не надеясь, тихонько окликаю:
— Левон!
И что?! Правильно! Он оборачивается. В тот же миг понимая, что попался на такой ерунде!
Охренеть. Просто быть такого не может! Я что же… Все эти дни жила хрен пойми с кем? Я трахалась, я…
— Как давно? — всхлипываю, не в силах подавить накатывающую истерику. — Как давно ты — это ты, и главное, где мой муж?!
— Женя, ну что за чушь ты несешь?
Чушь… Чушь! Обхватываю голову. У меня и правда ощущение, что я тупо схожу с ума. Ничего не понимаю. Как так?! Кто он? Кто я?! Чего я не знала? И как долго?!
— Где было наше первое свидание? — сиплю я, выбросив перед собой руку в кричащем жесте «держись-от-меня-подальше!», а другой нащупывая телефон.
— Женя…
— Отвечай! Или я звоню отцовским ребятам. И тогда, предупреждаю, тебе хана! Ну?! Где?!
— В парке, — разводит руками.
— Каком?! — ору я, потому что этот придурок угадывает. Тем самым еще сильнее меня запутывая. Леван или… Левон молчит. И сверлит меня тем самым злющим колючим взглядом, которого я никогда не замечала за своим мужем.
— Ну, все, тебе пиздец, — хриплю я, вводя пароль на телефоне. Не замечая, что он устремляется ко мне. А дальше телефон отлетает прочь, и я сама лечу куда-то. Пол с потолком меняются местами. Этот придурок, кем бы он ни был, бесцеремонно взваливает меня на плечо и заносит в спальню.
Глава 19
Женя
Я начинаю драться раньше, чем успеваю осознать, что делаю. Тело подчиняется инстинктам. Будто кто-то внутри меня сорвал стоп-кран. Бью куда попаду: в грудь, в плечо, кулаком, локтем, ногами. Умело, яростно, бьюсь не на жизнь, а на смерть. Со всем тем отчаянием, что скопилось за эти дни.
— Не трогай меня! — шиплю. — Поставь меня сейчас же, слышишь?!
На мою агрессию Левон отвечает спокойно, что становится для меня полной неожиданностью. Он только перехватывает мои руки и держит их так, чтобы я не могла нанести ему серьезных увечий. Зря он! Так образ злодея в моей голове идет трещинами. Я почти хочу, чтобы он ударил меня в ответ, тогда этот мир стал бы мне хоть немного понятнее.
— Тш-ш-ш… — говорит он негромко, почти шёпотом. — Всё хорошо. Всё хорошо. Не бойся.
От этого «не бойся» меня срывает еще сильней.
— Не бойся?! — кричу я, пытаясь вырваться. — Ты не в себе?!
— Тихо, — повторяет он, сваливая меня на кровать, как мешок с картошкой. — Тихо, Женя. Я тебя не обижу. Клянусь.
Я вырываюсь и снова замахиваюсь, но силы уже не те. Всё, что было во мне, взорвалось сверхновой, подчистую опустошив имеющиеся запасы. Занесенные руки падают, дыхание сбивается. И именно в этот момент из детской доносится сонный всхлип.
— Мам?..
Этот звук включает меня моментально. Я вздрагиваю, словно меня облили ледяной водой. Подхватываюсь, хотя еще секунду назад пребывала в полной уверенности, что силы меня покинули, и бегу в детскую.
Нина сидит в кровати, растрёпанная, с мокрыми глазами. В комнате горит ночник, заливая все кругом мягким светом. Я подхватываю дочь на руки, прижимаю к себе так крепко, что она издает протестующий писк.
— Что такое? Что-то приснилось? — бормочу я, звонко целуя по-детски пухлые щечки. Нина тихонько смеется.
— Не помню.
— Ясно. Ну, тогда… Может, сегодня поспишь у меня?
Обычно я такое не приветствую. Но если Нина болеет, или если ей плохо, иногда я позволяю ей спать в моей комнате.
— Угу, — дочь радостно кивает и тянет руки… тянет руки… к Левону! — Расскажешь мне сказку?
— Эм… А про кого?
— Про дракона, — сонно говорит она. — Ты обещал.
— Не помню такого, — бормочет Левон, ласково приглаживая Нинкины всклоченные со сна волосы.
— Правда-правда, — нагло врет моя дочь, отводя бесстыжие глазки. Левон хмыкает.
— Ну-у-у… Против правды не попрешь, — говорит он, укладывая Нину в мою кровать и… ложась рядом! Ну, офигеть. Мой мир рушится, земля под ногами качается и идет трещинами, башни-дома над головой раскачиваются, как пьяные, и сыплются кирпичи, а эта парочка — словно на островке спокойствия.
— Мамуль, ложись, — зевает Нина, постучав ладошкой рядом с собой. Делать нечего — укладываюсь под бочок к мелкой. Что в этот момент у меня в душе творится — словами не передать. Главный вопрос, конечно, куда делся Леван? От тревоги за него, от понимания того, что, скорей всего, он не бросал нас… он не бросал!!!... в груди разливается жар. Мне хочется схватить Левона за грудки и вытрясти из него правду, но вместо этого я вынуждена слушать сказки… Словно я еще их не наслушалась.
Он талантливый рассказчик. История про дракона, который боялся темноты, и рыцаря, оказавшегося девицей, захватывает даже меня. Его низкий голос удивительно певучий. Почему-то вспоминаются грузинские мужские хоры… Где при желании он запросто мог бы солировать.
Я смотрю на его руки. На то, как он гладит Нину по волосам, ведет, повторяя пальцами полоски пижамы. Медленно. Уверенно. Но с каким-то непонятным мне трепетом. И не знаю, что думать.
Нина засыпает быстро. Я чувствую, как её дыхание выравнивается, становится глубоким. Меня начинает трясти. Всё наваливается разом: страх, злость, усталость, ощущение, что я стою на развилке.
Прогнать… Надо его прогнать! Я закрываю глаза, собираясь с силами. И неожиданно проваливаюсь в вязкий сон. Последнее, что я чувствую, — это тёплую тяжесть Нининой головы у меня под подбородком и чужое присутствие рядом.
Утром меня будит звонок в дверь. Я машинально тянусь руками, чтобы прижаться к дочери, и вдруг понимаю, что ее нет и близко! Кувырком скатываюсь с постели. Хороша же мать. В доме какой-то проходимец, а она дрыхнет!
Путаясь в рукавах халата, выбегаю с выпученными глазами из комнаты и резко останавливаюсь посреди коридора. Живая и невредимая Нина сидит на руках у Левона и с восторгом рассказывает разувающемуся деду о том, как прошла ее вчерашняя тренировка. Естественно, главный герой ее рассказа — человек, которого она считает отцом!