После брака. Не предают любя (СИ), стр. 52
— Ужинать будешь? — Спросила, когда он оказался в коридоре.
Помявшись, Арс пожал плечами.
— Не знаю, кофе может быть.
— Кофе. Хорошо.
Кофе я варила крепкий. И очень сладкий. Арсу, вероятно, было не по вкусу, потому что периодически он морщился. А я наконец-таки спросила.
— И что ты думаешь?
— Он самый лучший. Самый-самый. — Словно боясь, тихо объяснил Арс. — Я ради него, наверное, на все готов, понимаешь? Он смеётся, а я слышу свой смех.
И губы дрогнули, между бровей залегла морщинка.
— Он самый лучший, Олеся.
Макс действительно был самым лучшим, поэтому ещё через пару месяцев на детской площадке Арс с сыном учились подтягиваться, и когда Ворошилов развернул к себе Макса, тот чуть ли не на весь двор прокричал:
— А я тебя люблю!
И столько растерянности и паники было во взгляде Ворошилова, что я чуть было не дёрнулась вперёд, но замерла в последний момент.
Потому что расслышала тихое.
— Малыш… Это я тебя люблю. Сильнее жизни.
Почему-то принято считать, что именно Белль своей любовью спасла чудовище, но, к сожалению, это всего лишь сказка, а в жизни происходит все совсем иначе…
Иногда, чтобы чудовище поверило в любовь, надо просто, чтобы его ребёнок закричал о том, что он его любит больше всех на свете...
Эпилог.
— Почти пять лет назад ты привезла мне из России самого чудесного внука, — тихо шепнула мама накануне нового года. Шепнула и пожала плечами. — Примерно пять месяцев назад ты привезла мне из России самого чудесного сына.
Я поспешно отвела глаза, чтобы она не разглядела в них собравшиеся слезы.
Арс очень сильно нравился моим родителям. Безумно. Так, что теперь пирожки собирались не только для Макса, но и для Арсюши, потому что вот Арсюша очень любит с капустой, а ещё обязательно с картошкой и мясом.
Арсюша, правда, на этих пирожках вес начал набирать, но вовремя очухался, поэтому по утрам пугал местных жителей мускулами на пробежке. Что примечательно, бегал он в одной майке и трениках, поэтому совсем неудивительно, что через какое-то время соседки начали чаепитиями заниматься в шесть утра.
Арсений также сильно нравился Кристине, которая, хохоча, что-то рассказывала ему, а он, кивая, делал пометки о том, что молодой человек у неё в России, и сейчас у них отношения на расстоянии, о том, что она собирается искать работу. А ещё о том, что иногда кажется будто бы она его знала всю жизнь. Но это только от того, что у неё на протяжении почти пяти лет перед глазами был его сын.
— Почему у вас все так, мам? — одной поздней ночью спросила Кристина, сидя в изножье кровати.
— Не знаю.
— Мам, ну видно же, что ты ему нужна. И видно, что ты без него не можешь. То, что произошло за последнее время, мам, оно как будто бы открыло завесу. Я настолько спокойной тебя никогда не видела. Никогда, даже с папой. Почему у вас все так?
— Наверное, потому, что нам хорошо за сорок, потому что на кону стоит судьба Максима, и мы оба не собираемся проверять это на прочность, — честно призналась я. И Кристина, покачав головой, закусила губы.
Илья тоже прилетел в Черногорию праздновать новый год. Но остановился у бабушки с дедушкой. Травил какие-то анекдоты, а ещё через несколько дней приехала его девушка. Арс недоумённо спросил:
— А чего вы вместе не прилетели? Это было бы намного проще и комфортнее.
— Из-за её учёбы. — Слишком отстранённо и достаточно серьёзно произнёс Илья.
Вот уж кого-кого, а его нельзя было обмануть парой весёлых шуточек, но даже сын, когда мы приехали в гости к моим родителям, вывел меня на балкон и уточнил:
— И как у вас все?
— Странно, — честно ответила, садясь на качели. У родителей стояли эти самые, которые крепились к полу и были как кокон.
— Ну как по мне, действительно все очень странно, потому что будь я на его месте, я бы давно расставил все точки на нужных местах.
— Илюш, ты молодой, подвижный, и у тебя нет своеобразного бэкграунда. А у него есть.
Новый год как-то особо не праздновался в Черногории, точнее не с русскими традициями, и я, если честно, из-за этого очень печалилась.
И в начале января, когда я посмотрев по времени, что надо было уже идти забирать у Арса Макса, поднялась к нему в квартиру, то Ворошилов посмотрел на меня с недоумением.
— В смысле? Его Кристина забрала полтора часа назад, сказала, что они поедут гулять на набережную.
— Ааааа… так… — тихо уточнила и сделала шаг назад.
— Но ты проходи. — Кивнул в сторону Арс, и я перетряхнула плечами, но все-таки вошла.
Он был только из душа, халат махровый и пушистый, на плечах, волосы влажные.
— Ты посмотри, мы решили немного переделать спальню Макса. Подскажи, если есть какие-то слепые зоны.
На данный момент не переделанная спальня Макса была похожа на пещеру гоблинов: игрушки, машинки, все… Все было в этой комнате.
Я покачала головой и заметила:
— Ты б лучше систему хранения продумал этих игрушек…
— А я вот думаю, стоит или нет, — опёрся плечом о косяк Ворошилов и потёр подбородок.
— В каком плане?
— Я в Москву хочу вернуться.
И противная когтистая лапа сжала сердце.
— Знаешь, наверное, лучше нам поговорить потом, — я проскользнула мимо него и двинулась по коридору, но он, перехватив меня за руку, втолкнул в ванную комнату, душную, влажную, прижал к столику туалетному.
— Хватит, Лисица, хватит. Твоя мать хочет домой. Твоя дочь хочет домой. И это не ситуация, когда я лишаю тебя выбора. Это то, что я тебе его предлагаю. Москва особняк. Гектар земли. Своя конюшня. Там все для большой семьи. Я продумал до мелочей. Гостевой дом для Илюхи и его невесты. Этаж для Крис с её экспериментами, где будет постоянно шкодничать Макс. Большой рабочий кабинет с стеклянными стенами для тебя и для твоей матери терраса и английская теплица на заднем дворе, а для папы — озеро в лесу. Я же не просто так покупал ему спиннинги.
Я не знала, что на это сказать, но было чувство, как будто бы Ворошилов не собирается дожидаться от меня ответа.
Развернув меня к себе спиной, он прижался всем телом, и горячие руки скользнули по тонкой коже живота, заставляя покрыться её мурашками.
Я охнув, упёрлась ладонями в туалетный столик.
— Ты чего делаешь? Ты зачем?
— Олеся, все устали, я тоже. Я не буду тебе говорить о чем-то важном либо глупом, я не буду продавливать. Я просто знаю, что и ты устала. Бог любит троицу, но я предложу ещё, а потом ещё, снова и снова.
Сладкий, почти дурманящий поцелуй. С ароматом летнего меда и ромашкового чая. Давным-давно забытый аромат табака, потому что Ворошилов бросил.
Но сейчас все это вспыхивало в памяти огненными бликами, заставляя меня дрожать. И позволяя ему целовать все сильнее и напористее. И шептать:
— Я очень скучаю. Я по тебе скучаю. Пять лет. Это, наверное, пытка, а может быть, проверка. Я очень скучаю по тебе…
Сошедшая с ума от поцелуев и прикосновений.
— Я очень скучаю по тебе…
Нежная и смущённая.
— А ещё сильнее... Я скучаю по тому, как ты можешь смеяться, когда я целую тебе колени и задеваю тонкую кожу на бёдрах…
И не было ничего даже близко похожего на ту неделю в Москве.
Была запотевшая ванная комната.
Его горячее тело.
Мои напуганные глаза.
Но самое важное и незаметное было в зеркале.
Короткое и немного глупое.
Такое, что заставило моё сердце почти умереть.
Когда я подняла глаза, на зеркале проступила надпись, которую без пара было не разглядеть.
«Люблю, Лисица».
А Москва встречала заснеженными дорогами. Бликами огней и смехом Макса, который, распахнув глаза, за всем этим наблюдал.
Мама, переживая и волнуясь, рассказывала, что они теперь в Черногорию на межсезонье только будут приезжать, потому что, ну, как они могут оставить Максима?
Не могут.
Поэтому, да, если я захочу в Москву, они, конечно, переедут.