После брака. Не предают любя (СИ), стр. 46
– Нет, не можешь меня ненавидеть. – Честно сказал я и опустился на кресло напротив. – С чего тебе меня ненавидеть? Я тебя что, палками бил? Я тебя денег лишал? Ты голодная сидела или что? Ты мне, пожалуйста, сейчас просто объясни, как я со своим набором тех характеристик, которые были, удостоился того, что мне в душу насрали? Скажи мне, пожалуйста, Регина.
– А очень просто, Петь, потому что когда ты уходишь от одной женщины ради другой…
– Я не уходил от своей жены. Как ты не можешь понять эту просто катастрофическую разницу? Я собирался сделать так, чтобы моя жена просто знала о том, что у меня есть вторая семья. Потому что, согласись, ехать рожать за границу, на несколько месяцев пропадать человеку женатому – это немного сложно.
И я понимал, что меня на самом деле спровоцировала вся эта ситуация с беременностью. Может быть, если бы Регина носила легко и не надо было страховаться – я бы дальше спокойно жил и все бы у нас с Олесей было нормально. Но я уже понимал, что оттягивать дальше бессмысленно. Куда тянуть-то?
– И поэтому, Регин, выбор сделали в этой ситуации за меня. Жена от меня ушла по собственной воле. Я бы с ней не развёлся. Это надо обладать воистину куриным мозгом, считать, что если мужик, с которым ты спала, вдруг лишился жены, и значит он должен жениться на тебе. Ну, я не знаю, такого даже в глупых сказках не пишут.
Регина психанула, соскочила с дивана и, наклонившись надо мной, схватила меня за плечи.
– А я, Петь, хотела глупую сказку: там, где ты ушёл от жены, где я родила тебе дочь, где мы стали жить вместе. Я хотела глупую сказку с дебильными вечерами, когда ты, приезжая с работы, спрашивал бы: “а что сегодня на ужин”. Я очень хотела бы дебильную сказку, где я приезжаю к твоим родителям и на меня не смотрят, как на шалаву, а принимают просто потому, что ребёнок их выбор сделал. Я бы очень хотела эту сказку для одной покорёженной и вымотанной бабы. Но нет, в сказке прикольно жить одному тебе, и упаси Боже, кто-то будет на твои зазеркальные леса и поля претендовать. И ты не позволишь никому приблизиться к лично твоей дороге из изумрудного кирпича. Просто потому, что ты эгоист, нарцисс, чудовище. Я все понять не могла: что же не так с твоей женой. Ты же такой хороший, состоятельный, щедрый, добрый и ни разу не рявкнул, руку не поднял. А вот что в тебе не так – ты не умеешь любить. Ты даже детей своих любишь опосредованно. Потому что это просто твои дети, показатель твоего статуса. И когда ты начал меня швырять, пренебрегать, унижать своим нежеланием, у меня выбора особо не оставалось. Петь, я женщина. Я понимаю, что я желанна и желанна для многих, но не для тебя. Если ты рассчитывал на то, что я буду продолжать строить с тобой какие-то отношения, находясь изначально в уязвимом положении, то нет. Слава Богу, мне хватило пяти лет, чтобы понять, какое ты чудовище. Я искренне сочувствую твоей жене. Я до слез сочувствую женщине, которая на протяжении двадцати лет жила с таким, как ты. Я не представляю, что с ней было во время развода. Я не представляю, что ты сейчас с ней делаешь. Но я с тобой жить не буду. И Маринку я тебя не отдам. Будем судиться до последнего. Мне уже не нужно ничего: ни признание твоих родителей, ни твоё внимание. Я сделала выводы: я желанна, я прекрасна, я хороша собой, в меня можно влюбиться. Только ты любить не умеешь. Ты умеешь только потреблять, забирать, жадничать, но о любви ты никогда не произнесёшь ни слова. Поэтому я собрала Маринку и решила уехать. Потому что вместо такого отца лучше никакого. Тебе очень повезло, что у тебя жена растила детей. Я решила последовать её примеру.
Глава 56
Пётр.
Я смотрел на Регину, на её исповедь и не понимал, чего она устраивает здесь истерики.
От того, что кто-то кого-то не захотел– ещё мир не рухнул.
Я встал, скинул её ладони со своих плеч и покачал головой.
– Красиво поешь, пташка. Гончарову также напела? А Кандагарову, что поешь?
– Ты чудовище, Петь. Я не представляла, какое ты чудовище.
– Спасибо, я стараюсь. – Оскалившись, произнёс я и прошёл в комнату Маришки.
Дочка сидела возле шкафа и играла в куклы. Я посмотрел на её рюкзачок и проверил вещи.
– Поехали к бабушке.
Марина смутилась и тихо спросила:
– А мама?
– Ну, а мама потом приедет. Давай мы немножко дадим ей отдохнуть.
– А море?
– И море будет потом. Я тебе обещаю, мой свет.
Я поднял Марину на руки, подхватил её рюкзак.
Когда оказался в коридоре, тихий шёпот Регины, не заставил вздрогнуть, а просто прилетел в спину.
– Я тебе не отдам своего ребёнка. Я буду судиться.
– Да, пожалуйста. – Холодно бросил и поехал к матери.
Маришка была расстроенная. Она не понимала, что происходило. Мать тоже была расстроенная, но я успокоил её и попросил, чтобы она приглядела за моей дочерью.
– А внук?
Я опустил глаза, уже понимая, что видимо в некоторых процессах иногда случаются сбои.
– Скорее всего, он не мой сын. Но это не значит, что я от него откажусь.
– Откажись, Петя, пожалуйста. Откажись. Если не твой ребёнок – не лезь. Хватит. У тебя есть Маришка.
– А у меня нет Олеси. – Произнёс, вскидывая подбородок.
Мама покачала головой.
– Так ты сам выбрал не её. Чего ты сейчас обижаешься? На что? На кого?
– Давай потом поговорим. Присмотри за Маришкой .
Но мать не изменит своего настроя. Она и так считала что я серпом и огнем прошелся по Олесе, а уж сейчас только и будет умолять «не трогать девочку»
Вечером созвонился по поводу Ворошилова с одним человечком.
– Ну, слушайте, эта фигура очень значимая и маловероятно, что он может подставиться.
– Он подставится. Просто сделать надо максимум проблем.
– Хорошо, мы постараемся.
– Постарайтесь.
И вечером следующего дня, когда я уже понимал, что откладывать бессмысленно, я собрался и поехал к Олеське. Только дверь мне никто не открыл. Как бы я не звонил ей, Кристине, ничего не дало ответа. Но я не из смущённых, поэтому и следующий день я тоже провёл под дверью квартиры.
Позвонить Ворошилову и узнать, куда он дел мою семью, было бы самым лучшим вариантом. Но нет, я не звонил. Набирал Илюху , а он тоже скидывал.
И только ещё через день, когда я приехал в квартиру Олеси, Илья открыл мне дверь.
– Привет. – Произнёс спокойно сын и пропустил меня в прихожую.
– Где мать?
Илья тяжело вздохнул, опёрся спиной о косяк и покачал головой, высокомерно глядя на меня.
– Мать где? – Переспросил я, разуваясь.
Илья махнул рукой и двинулся вглубь зала. Сел в кресло и положил передо мной несколько запечатанных конвертов.
– Мама с Крис и с Максом полетели обратно к бабуле с дедулей.
– Мы не договорили. – Холодно произнёс я и Илья кивнул на документы, которые были в конвертах.
– Здесь все, что тебе нужно знать. Присаживайся.
Первый конверт был плохо заклеен, видно, что торопились.
Развернул. Ровный почерк.
“ У тебя будет много вопросов, на которые я не хочу давать тебе ответы.
Я не собираюсь оправдываться, либо рассказывать о том, как все произошло. Но Максим не твой сын. Максим – сын Ворошилова.
Это самый большой подарок судьбы, который я могла ожидать в том состоянии, в котором ты меня оставил после развода.
Петь, я любила тебя безумно, сильно, жадно и совсем не логично. Даже за то, за что любить невозможно. И твоё предательство стало для меня больше, чем крушение мира. Я винила себя, я винила тебя. Но себя все-таки в большей степени. Поэтому не могла найти себе место и тыкалась по миру: Черногория – Москва. Делала, что-то на автомате и была беременной от Ворошилова.
Я никогда не хотела, чтобы ты влез в эту историю. Потому, что она не твоя. Точно так же, как и история Регины и Марины не принадлежит мне. Но мне казалось правильным и важным поставить финальную точку. Такую, которая точно будет означать конец.